Вторая половина 1919 года. Красная армия взяла Пермь и погнала колчаковские армии на восток. Сельский учитель Петр Чащин, волею судеб ставший в Белой армии прапорщиком 4-го Енисейского полка, отступает вместе со своей частью. Из его дневника непонятно, где именно находятся войска, но, скорее всего, они уже миновали Екатеринбург и откатываются в Сибирь.
«14 июля 1919 года. Слухи носятся самые разнообразные. <> Говорят, что части войск занимают зимнюю позицию т.е. Кын и Тагил, разрушив весь путь от Перми. Пока Красные исправят дорогу и приготовятся к наступлению наша дивизия – вернее корпус успеют сформироваться и быть готовыми снова к бою.
Что-то там назревает великое, грозное. Даже наш полковой штаб <> чего-то боится. Сегодня ночью перенесли к себе в вагон пулемет и взяли к себе офицера пулеметчика. Боятся черти».
А бояться было чего. Красная армия стремительно продвигается почти по всем фронтам, дела не очень обстояли только на Южном.
Будущий маршал Советского Союза Филипп Голиков 18 июля делает в своем дневнике ликующую запись. «С великой радостью, от всего сердца пишу: «Гром победы, раздавайся!». 14 июля наши войска взяли Екатеринбург. Помню, как еще в восемнадцатом году под Егоршино, Алапаевском и Кушвой мы мечтали об освобождении Екатеринбурга. Сбылись наши мечты».
Голиков опровергает записи Чащина, утверждая в записях, что линия Пермь – Нижний Тагил полностью находится под контролем Красной армии, взят Златоуст.
«Плохи ваши дела, господа капиталисты. Да, Екатеринбург взят. Но жив ли отец? (отец Голикова был арестован и брошен в тюрьму, – прим. ред.) Мало ли какую подлость могли совершить белогвардейцы перед своим уходом. Одна надежда: беляков гнали так быстро, что им было не до арестованных...»
Находится на страницах дневника Голикова место и лирике. Он описывает природу, встречи с товарищами, даже свидания. Так, он рассказывает о том, как красива река Чусовая: «Широкая, быстрая, бурлит и пенится на порогах. А как хороши обрывистые берега»!
А гулял по ее берегам юный Филипп не один, а с некоей Шурой В., школьным инструктором политотдела. Голиков недоумевает – он позвал ее из-за того, что она несмотря на то, что дружит с неким товарищем К, «стала и мне оказывать внимание, сама намекнула на встречу».
Неожиданно для самого себя я обнял и поцеловал ее. Шура тоже обхватила мою шею, прижалась ко мне...
Неприятный осадок остался у меня после этого. Ведь дружбы и любви между нами нет и не будет. <> Тогда зачем все это? Ведь мы же из людей, которые борются за новый мир и новые отношения…»
Алексей Будберг, белый генерал, ранее уже спрогнозировавший крах войск Колчака на пермском направлении, в первых числах августа снова констатирует: события развиваются негативно.
«У адмирала Колчака дела идут не совсем хорошо. Еще в начале июля красные, перейдя в наступление со значительно превосходящими нас силами, заняли Пермь, Кунгур и Красноуфимск и продолжают наступать. Теперь они уже практически везде перешли через Урал. По всему фронту войска адмирала Колчака отошли на весьма внушительное количество верст. <>
Уже около двух месяцев у нас говорят о разложении советской армии. Я же должен сказать, что по последним боям этого не видно. Прямо даже странно, что красные после таких поражений сумели наладить дело обороны и даже наступать в некоторых местах. По сведениям отдела пропаганды, в Красной армии появилось много германских офицеров, а во главе генерального штаба стоит германский генерал Блюхер (тут Будберг ошибается: Блюхер, Василий Константинович, – русский, первый кавалер ордена Красного Знамени в Советской России, – прим. ред.) <>
Колчак якобы стоит за то, чтобы Петроград был взят русскими войсками, чтобы в этом деле не принимали участие шведы, финны и прочие нерусские войска. Так до сих пор и не понять, будут брать столицу северной коммуны или обождут это делать».
Белый генерал уже не в первый раз подтверждает то, что многие современные историки либерального толка пытаются вымарать из истории страны: при любом государственном строе падение России всегда было задачей номер один для всей объединенной Европы.
Единственной дочери известных кунгурских общественных деятелей и меценатов Арсения и Таисии Агеевых, внучке кунгурского купца первой гильдии Василия Фоминского Валерии Агеевой в 1919 году всего 15 лет. В феврале 1918 года ее родителей без суда и следствия расстреляли члены пермского карательного отряда. Тела были сброшены в прорубь на реке Сылве, о чем девочка написала в дневнике простыми обыденными словами. После того, как красные временно оставили Пермь, переехала с семьей подруги матери Ольховых в Омск.
«13 октября. Понедельник. Посмотрела все снимки, выставленные в окне магазина, напротив театра. На двух изображен взорванный мост на Каме в Перми и пожар на станции Левшино. На других показаны замученные и изуродованные большевиками».
Университетский профессор, уже дважды убегавший от большевиков, снова готовится бежать со всех ног. Николай Устрялов был классическим «ждуном» и при приближении Красной армии вновь погружается в депрессию.
«29 октября. 1919 года. Омск. Объявлена «разгрузка» – т. е. эвакуация – Омска. На фронте плохо, «катастрофично». Падение Омска, очевидно, неминуемо. Армия обойдена с севера, с юга, быстро отступает. Совет Министров переезжает в Иркутск».
14 ноября 1919 года Красная армия берет Омск.
Валерия Агеева: «24 ноября. Понедельник. Народ страшно возмутился приказу о деньгах (сибирские больше не принимают) («Сибирский рубль» – денежная единица, выпускавшаяся правительством Верховного правителя адмирала Колчака, – прим. ред.) Теперь только и слышишь везде проклятия по адресу большевиков. Они теперь открыто начинают надсмехаться над священниками, мощами. На днях у тюрьмы были расстреляны все пленные, сидевшие там. Начинается то же, что и в Перми».
А в Перми тем временем начинает налаживаться мирная жизнь. О том, как здесь жила довольно известная актриса Алиса Коонен и чем занимался в Перми биолог, энтомолог Александр Любищев, мы расскажем в следующем номере «Звезды». Не пропустите.
Подписывайтесь на нас в Telegram и Max!
