С книгой «Золотой мальчик, золотая девочка», пожалуй, еще сложнее: она вызывает даже не мысли, а целые их потоки, половодье чувств и эмоций. Читая ее, понимаешь, что чтение – это еще и труд. Перед тобой, по сути, исповедь.
Написанное поначалу может показаться чем-то слишком уж личным: во всяком случае, так показалось мне. Личным настолько, что я решил, будто текст не дается. Образы словно ускользают. Метафоры, эти яркие механизмы языка, работают совсем не так, как ожидаешь. Но время движется, ты читаешь, герои ходят, сидят в креслах, разговаривают, проживают свои жизни. Где-то в их сердцах копится любовь и боль. Ты начинаешь разбираться в их родственных и сердечных связях.
Но... ощущение единства все не приходит. Ты отдельно, а персонажи, мысли, мизансцены – словно идут рядом, в сторонке, отдельной тропой. Так собирают грибы в леске возле дачного поселка: тут и там кто-то ходит, кто-то что-то интересное и увлекательное рассказывает, и ты даже смеешься вместе с ними, случайно подслушав. Грибники делятся историями жизни и знаниями грибов: в том числе и для тебя. Но какое к тебе это все имеет отношение? Не лучше ли просто забыться и вернуться домой? Или прекратить вслушиваться?
Как вдруг понимаешь, что это – не случайность. Игра задумана писателем изначально. Чтобы ты привык ко всему этому настолько, что уже не оторваться. Как говорил Набоков, литература будто шахматы, где настоящее противостояние происходит не между белыми и черными, а между игроками; вот и в литературе: между читателем и писателем. Каждая партия начинается с внешне непритязательных, даже обязательных ходов пешками. Потом слоном, потом конем. И вот ты уже в игре, а выйти не можешь по своим внутренним причинам.
Может быть, слово «игра» здесь подходит не совсем, потому что написана эта книга человеком серьезным. Не в смысле настроения (дело не в насупленности бровей): в смысле подхода к вещам, к письму, к замыслу. В смысле отношения к читателю.
Если где-то и принято думать о читателе, как о потребителе, дескать, это капризная бабенка, чего захочет, то мы ей и дадим; пусть лопает всякую ерунду – это не тот случай. Писатель Татьяна Соколова относится слишком серьезно к самому понятию читатель. Она не терпит простоты: той, которая хуже воровства. Она не терпит читателя невзыскательного: он обязательно должен иметь голову на плечах. Она не терпит читателя, любящего поверхностное чтение: он обязательно должен уметь сопереживать, не отвлекаясь, тем более – не развлекаясь. Уметь не только видеть, но и чувствовать! Сосредоточиться над мыслью, чтобы, как в случаях со стереокартинками, увидеть скрытый невзыскательному взгляду объем и смысл.
Забегая чуть вперед, отмечу, что объем и смысл – главные составляющие прозы Татьяны Соколовой. Когда они возникают, тогда и видишь, и оцениваешь глубину повествования.
Серьезность подхода автора проступает во всем: даже в трепетном отношении к букве «е». Она везде стоит, что сегодня редкость: откройте книги и поищите. Серьезность и труд даже в разнице текстов, написанных от лица женщины и мужчины, и разница эта существенно ощутима. И все это – отнюдь не попытка описать как можно большее количество действий и слов: все это погружение в душу человека, женщины. Недаром в начало книги вынесена цитата из Откровения «...жена облечена в солнце, и луна под ногами». Ведь если писатель есть инженер человеческих душ, то писатель-женщина еще и целитель, «ведающая мать».
С первой же главы первой же повести читатель получает все, что только может дать ему большой писатель: то самое противостояние, о котором говорил Набоков. Это хорошее противостояние, потому что оно не сродни войне: оно созидательно.
Это и смешение смыслов («Это был не запах, не ощущение – это было мгновенное изнеможение, до страстного закрытия глаз и отчаяния, что невозможно быть в этом всегда»).
Это и торжество чувств («...серебро замка было легким и теплым по сравнению с тяжестью и холодом внешне жарких и мягких кораллов»).
Это и философия жизни и смерти («...разве мертвые кораллы тоже умирают?»)
И все это – с самых первых страниц! Читатель должен работать. Он должен думать. Он не потребитель, который всегда прав: он соратник писателя, его сомыслитель.
Ему придется вместе с Дишкой, Дианой, Ди, британской принцессой, героиней повести «День рождения Дианы» понять, что «жизнь сама собой, без желания и даже без старания людей, сближает их, как бы даже спрессовывает, прилепляет друг к другу». И вместе с нею понять, «как легко переложить свою беду на весь подлунный мир!»
Ему придется многое, ведь это – и есть чтение, то есть, работа. Не времяпрепровождение, а настоящий труд, но не ведущий к усталости. Наоборот: к появлению новых сил, потому что читатель сталкивается в ней с настоящим, истинным, подлинным чувствами, мыслями, желаниями и последствиями.
Наверное, в этом есть что-то чеховское, смысл из той знаменитой фразы: люди просто сидят, пьют чай, разговаривают, а в это время их жизни рушатся.
Что-то такое присутствует и в этой книге: люди живут своей обычной жизнью, без киношных сцен и без липовых чувств с театральным заламыванием рук.
Мирятся со смертью близких и наслаждаются присутствием любимых. Мужчины делают предложения, заставляя женщин задуматься о главном.
Люди живут, но в это время определяют для себя понятия высшего уровня.
Что «одиночество – это не одинокость, когда просто нет рядом нужных тебе, необходимых, родных людей, ...а когда бесцельность и пустота внутри себя».
Что «темнота, как и жизнь: пока в ней находишься, необъятна и неопределима...»
Мы все живем в новостной повестке. Мы привыкли, что вокруг нас все вертится, все несется вперед. И мы вместе с этим, как волчки, несемся вперед, сломя голову.
Наверное, проза Татьяны Соколовой нужна именно для того, чтобы человек во всем этом быстродействии, на скоростях, не забывал задумываться о вещах вечных. Например, о любви.
И книга «Золотой мальчик, золотая девочка» – яркое тому подтверждение.
В ней любовь показана также, с тем же самым уважением к самым лучшим качествам писателя и особенно читателя: по шагам. По едва заметным взглядам. По, на первый взгляд, не относящимся к любви деталям.
Любовь там во всем, в том числе и любовь к читателю. В уважении к слову. К точным и звучным метафорам. Во внимании к персонажам. В искренних и честных разговорах о вечных понятиях. В философских мыслях, вроде: «вытерпевшему нелюбовь брезгливость снести легче», – в которой мысль соседствует рядом с кошмаром, который преследует в этой жизни чуть ли не каждого из нас.
Всей философии, всех поднятых перед читателем на осмысление и принятие вопросов высшего порядка и не перечислить: тогда просто нужно будет переписывать чуть ли не половину всей книги. Да и не нужно этого делать, важно лишь понять, что перед нами настоящая литература.
Конечно, все три повести рассчитаны на читателя умного и, я бы даже сказал, способного (если так можно вообще говорить о читателе). Потому что важное, главное, истинное передается не через сюжет, не через страсти и не через яркие действия – через полутона. В беседах и в настроении героев читатель постигает задумку книги. Чтобы все уловить, нужна даже не усидчивость, не терпение. Нужен характер.
Такого читателя ищет писатель Татьяна Соколова. И, без сомнения, находит.
