Как только события Гражданской войны ушли из Перми дальше на восток, количество найденных на сегодня дневниковых записей, в которых бы она упоминалась, сократилось почти до нуля. Нечего и некому, видимо, стало описывать здесь. И Пермь погрузилась в свою обычную неспешность, задумчиво созерцая медленно текущую мимо Каму.
Легендарная русская и советская актриса, народная артистка РСФСР Алиса Коонен в Пермь попала, можно сказать, случайно. Она с мужем Александром Таировым (настоящая фамилия Корнблит, – прим. ред.), советским театральным актером и режиссером, по приглашению его брата Леонида Корнблита поехала в 1920 году в небольшой отпуск после трудного театрального сезона в Москве.
«31 мая. Сегодня последняя «Адриенна» (постановка Камерного театра «Адриенна Лекуврер» Скриба и Легуве, – прим. ред.) <> Завтра едем в Пермь. C ума схожу от кладки (сбор вещей, – прим. ред.), забот и проч., проч. Уехали 1 июня – вторник. Приехали 4 июня – пятница. 6-го переехали в Верхнюю Курью. С 5-го жарилась на солнце».
Как вспоминала Коонен, их поселили в просторную избу, в которой жила хозяйка, «одинокая милая женщина, типичная сибирячка, взявшая на себя все заботы по хозяйству». Актриса с восторгом бродила по курьинским лесам и часами сидела на берегу, глядя, «как плывут по Каме плоты, груженые лесом».
«3 июня. Ездили в Кауровку (деревня неподалеку от Верхней Курьи, – прим. ред.). Было весело, молодо, чудесно. Скалы, голубой [дефект текста], стеклянная река, звонкие [дефект текста] костер [Половина листа оторвана.] Теперь опять: Кама – широкая, с пароходами, баржами и плотами. Комната с портретом Толстого и дедушки. <> Молоко – оладьи, плюшки – и в общем, тихо, очень тихо. А в стороне – лес – для моциона, для мечтаний, для гадания на ромашках… Для всего – своя тропинка. <> Я бездельница и тунеядка, Александр Яковлевич (муж, – прим. ред.) пишет книгу».
И это все, что досталось Перми от одной из самых ярких актрис того времени. Возможно, Алиса Коонен написала про наш город гораздо больше, однако ее мемуаристы отмечали, что свой дневник она неоднократно подвергала жесточайшей самоцензуре: вырывала целые тетради, стирала предложения механическим путем, заливала чернилами.
Больше записей от 1920 года о Перми в реестре портала «Прожито» пока нет. Будем надеяться, что волонтеры проекта со временем или найдут сами, или получат от других исследователей новые дневники и мы откроем для себя неизвестную ранее Пермь.
Философ, биолог, энтомолог, специалист по применению математических методов в биологии, по общим проблемам биологической систематики, теории эволюции и философии Александр Любищев в 1921 году жил и работал в Симферополе, что не мешало ему состоять в переписке с ведущими советскими учеными современности. Так, он поддерживал дружеские связи с основателем и первым директором Камской биологической станции Дмитрием Федотовым. Кроме того, последний основал в Пермском университете кафедры зоологии и сравнительной анатомии, был деканом физико-математического факультета.
«10 апреля. Во время болезни получил письмо от Федотова с предложением ехать в Пермь для чтения какого-нибудь курса, например, общей биологии. Это совершенно неожиданное предложение привело меня в совершенно восторженное состояние».
Любищев принимает предложение, но остается в Симферополе до осени. И едет в Пермь через Петроград, где 27 сентября 1921 года принимает участие в первом Всероссийском съезде ботаников, который производит на него негативное впечатление: ученый наотрез отказывается воспринимать новую дисциплину – науку, названную «экологией».
«Первое заседание – сплошной бламаж (нем. blamage – позор, срам, – прим. ред.). Было три доклада на общие темы (об эволюции). <> Но по полному отсутствию оригинальных идей трудно выдумать что-нибудь более безотрадное. Вечная жвачка об экологии, от которой ждут решительного в этом отношении слова (эту новую «науку» так решительно рекламируют, что даже физиологи ею заинтересовались и отложили свое заседание на вторник, чтобы выслушать вечером экологические «болотные» доклады; три из них я выслушал, но они по безыдейности отнюдь не уступали дневным)».
Примерно через год после этих событий академик Вернадский опубликует свое учение о биосфере и ноосфере, и экология станет ее неотъемлемой частью. Но это будет через год.
10 октября Александр Любищев приезжает в Пермь и с головой окунается в академическую атмосферу. Читает лекции студентам, работает над собственными курсами. Ученый восхищен тем, что в Перми собрана богатейшая коллекция научной литературы: «Еще не обследовал всех библиотек, но то, что уже нашел, прямо поражает, так хочется все прочесть, что по обследовании библиотек надо будет составить точную программу».
Любищев очно знакомится с профессором Владимиром Беклемишевым – заведующим кафедрой зоологии беспозвоночных Пермского университета, а также директором Камской биологической станции. Они ведут обширные диспуты о применении математики в биологии: Любищев был горячим сторонником теории, по которой оцифровке поддается абсолютно любое проявление жизни. И что через нее можно управлять событиями и явлениями.
Эти беседы не прошли даром. Буквально пару лет спустя в стране начали бушевать одна за другой эпидемии малярии, которую переносили комары. В Перми Беклемишев с командой решили эту проблему именно математически. Биологи просчитали жизненные циклы насекомого и с точностью до дней определили, когда нужно обрабатывать водоемы с личинками комара ядами. Болотная лихорадка отступила. Так приезжий ученый внес вклад в развитие пермской научной мысли.
В августе 1923 года на пермскую землю ступила Нина Гаген-Торн, 22-летняя студентка-этнограф, будущий видный ученый и писатель. Она приехала собирать фольклор в северных поселениях Прикамья. О том, что же она нашла – в следующем номере «Звезды». Не пропустите.
