Изначально это была подработка для студента Московского университета. Свои заметки и фельетоны он подписывал псевдонимами М. И-нъ, Студ. М. И., Пермяк, пока ему не пришла в голову мысль стать московским корреспондентом провинциальной газеты. И в течение нескольких лет, с 1899 по 1903 годы, он исправно освещал жизнь второй столицы в рубрике «Московские письма».
За это время газета опубликовала 200 материалов своего корреспондента Михаила Ильина (постоянный псевдоним Осоргин появится только в 1906 году). Свободный формат письма помог начинающему журналисту поставить руку и испробовать многие жанры – путевые заметки, репортажи, очерки, рецензии, литературные обзоры. Взрослея как человек и публицист, Михаил вынашивает свой собственный стиль, которым будут отличаться его статьи в будущем.
Журналист считал своей задачей знакомить пермяков со столичными новинками, которые по традиции доходили до провинции с большим опозданием, рассказывать об умонастроениях москвичей, давать хронику культурной жизни. Михаил прекрасно понимал психологию своих земляков, поэтому старался быть им полезен: давал практические советы, в том числе предупреждая о московских мошенниках (он называл этот город раем для мошенников), подробно рассказывал о театрах и других развлечениях, анализировал московскую прессу и рекламу. Осоргин сразу полюбил Москву, понял, что этот город – настоящее сердце России.
«Только Москва сохраняет такие старые, давно отжившие обычаи, как вербное и пасхальное гулянье, встреча всем городом 1-го мая и некоторых летних праздников. Чему это приписать? Тому ли, что народ ревниво оберегает традиции старой русской столицы, или тому, что главную часть ее населения составляет купечество, уже по своему существу консервативное? Как бы то ни было, но еще долго будут свято исполняться в Москве старинные русские обычаи, пока в ее Кремле стоят его святыни и пока чтутся они русским народом», – пишет Осоргин в одной из первых своих статей.
В чем-то студент подражает Дяде Гиляю – знаменитому репортеру Владимиру Гиляровскому, вслед за ним заглядывая на Хитров рынок, описывая обитателей московских трущоб. Легендарная книга Гиляровского «Москва и москвичи» (16+) вышла в свет только в 1912 году, так что житейские наблюдения Осоргина были вполне самостоятельны. Он описывает разряды московских нищих, подобно тому, как это делал другой бытописатель Сергей Максимов в книге «Бродячая Русь» (16+).
Для современного читателя «Московские письма» (16+) интересны прежде всего с познавательной точки зрения: они запечатлели тот период истории страны, когда происходили важные общественные процессы, внедрялись технические новинки. Не всегда молодой корреспондент поддерживал эти начинания. Например, он считал пустой фантазией и опасной тратой средств московский метрополитен, проект которого был тогда впервые представлен публике. Назвал свою статью «Сказка о метрополитене», но не угадал – так или иначе она стала былью.
Умудрился журналист высмеять даже велосипедистов: «В Москве существуют велосипедные корпорации (!), которые посылают своих делегатов (!!) на общие собрания велосипедистов. Здесь решаются очень важные вопросы, имеющие почти мировое значение; так, напр., вчера (9-го) на собрании шли дебаты о том, что такое «велосипедные дорожки», по которым разрешено кататься городским циклистам. Вчера собрание «делегатов» обсуждало вопрос об учреждении «Центрального комитета велосипедных корпораций» (черт знает, что такое! Даже ни одного русского слова!). Интереснее всего то, что эти несчастные полураздетые велосипедисты серьезно воображают себя общественными деятелями, не понимая, что они просто играют в лошадки».
Репортерские заметки Осоргина порой выглядят дилетантскими, но они всегда написаны, как говорится, на злобу дня, он подмечает самую суть происходящего. Особенно журналист красноречив, когда дело касается литературы и искусства. Он разбирает новомодные течения в литературе, при этом нещадно критикуя, например, декадентов и символистов. Или то хвалит, то ругает только что открытый Художественный театр.
Позиционирование «Московских писем», адресованных провинциальному читателю, накладывает отпечаток на высказывания их автора. Чего только стоит заголовок «Чехов – не для провинции»! Родному городу, куда он регулярно приезжал на каникулы, в его корреспонденциях достается по полной. Например, известное увлечение пермяков оперой Осоргин называет «театральным спортом». «Бесноваться во время действия, заглушая своим неистовым воплем артистов и оркестр, могут только те, кто не умеет отличить симфонию Бетховена от камаринской и образцовый оркестр от фальшивой уличной шарманки. Бывают случаи, когда невозможно сдержать свой восторг, и с этой точки зрения трудно признать непреложным постановление о троекратном максимуме вызова артистов, но когда «бросание в воздух чепчиков» входит в привычку, оно делается уже нарушением общественной тишины, т. е. проступком, подходящим под определенную статью закона». Конечно, писано это будущим адвокатом!
«Московские письма» стали журналистским дебютом Осоргина. На протяжении шести лет автор постепенно избавляется от расхожих штампов и общих мест, формируются черты его собственного литературного стиля, которые в дальнейшем станут определяющими для писателя: наблюдательность, тонкая ирония, красочный образный язык.
Кстати, темы, заявленные в названиях материалов, не утратили актуальности и по сей день. Легко представить и в современной газете статью под заголовком «Грязь московская не марается» или «Оперные страсти», или «Квартирный вопрос». «Московские письма» не вошли в собрание сочинений Осоргина, но прочитать шестьдесят любопытных, занимательных и добросовестных свидетельств о реальной жизни Российской империи можно в сборнике, вышедшем в Перми в 2003 году.
Отзывы читателей
«М. Осоргин – это писатель, в творчестве которого самым тесным образом переплелись журналистика и беллетристика. Литературное признание пришло к нему уже после того, как он стал знаменитым журналистом».
Е. Власова. «Журналистский дебют Михаила Осоргина» Пермь, 2003.
Инцидент в буфете (16+)
Может быть, читатели уже слышали об инциденте, происшедшем с писателем Максимом Горьким в буфете Московского Художественно-общедоступного театра. Этот талантливый и симпатичный, в короткое время создавший себе имя, беллетрист в буфетной комнате театра пил чай вместе с другим, столь же прославленным писателем Ант. Чеховым. Едва публика заметила их, как столик был окружен молодежью, которая буквально смотрела в рот этим двум людям, известным всей России и, тем не менее, пившим чай и так же, как и все простые смертные: из стаканов, с сахаром и лимоном. Театральную публику вообще трудно упрекнуть в излишней культурности, в чем может убедиться и немосквич. Но когда имеет место такое редкое зрелище, как два современных «властителя дум» за одним чайным столиком, публика положительно превращается в толпу баранов. Вообще зрелище, по словам летописцев, получилось умилительное.
Пешков (М. Горький), рассерженный такою формою выражения благоговения к нему и его коллеге, обратился к публике с краткою и выразительною речью: «Что вы глазеете на меня? Что я, – Венера Медицийская, балерина или утопленник? Я пишу рассказы; они вам, очевидно, нравятся, – очень рад этому обстоятельству. Но зачем же вы ходите за мною по следам, смотрите мне в рот, хлопаете мне?.. Напишу пьесу, понравится вам, – ну и шлепайте себе на здоровье... Вот и сейчас в театре давно уже подняли занавес, идет такая чудная высокохудожественная пьеса, а вы предпочитаете стоять в фойе и смотреть, как я с Антоном Павловичем чай пью... Стыдно, господа, стыдно...» Какого эффекта желал достигнуть оратор, – про то знает он, но публика... стала аплодировать. Максим Горький – великий знаток человеческого сердца: он понял, что «публика любит, когда ее не уважают». Из этого курьезного инцидента газеты создали целую историю. Один из числа стоявших с разинутыми ртами вокруг столика и аплодировавших оратору, придя из театра домой, лег спать, а утром встал, обиделся на Горького и написал письмо в «Новое Время». Письмо это стоит прочесть: интереснейший литературный образчик, где русский человек сам сознается, что он задним умом крепок. А один петербургский иллюстрированный листок, в котором помещаются обыкновенно до жалости глупые остроты и каламбуры, нарисовал редьку с головою М. Горького вместо зелени и подписал снизу: «Публика Горькой редьке надоела хуже горькой редьки», или что-то вроде этого. В самом деле, неприятно положение признанного таланта в те минуты, когда его «не требует к священной жертве Аполлон». Я сам видел, в том же театре, как М. Горький, уже 7 дней спустя после инцидента, убегал из ложи, лишь только зажигалось электричество. Очевидно, надоедает быть в антрактах центром общего внимания и единственной точкой, на которую направлены все бинокли. Ант. Павл. Чехову не дают покоя даже на улице, когда он выходит из театрального подъезда; дело доходит постоянно до вмешательства полиции. Интересно, как поступил бы в данных случаях главный кумир, всемирно известный старик гр. Толстой, который теперь тихо и мирно живет в Москве в своем Хамовническом переулке и что-то не показывается нигде. Кстати, относительно его будущей пьесы ходят очень сбивчивые толки. Говорили, что пьеса почти уже закончена, что называется она «Труп». Теперь говорят, что никакой пьесы Толстой не написал и даже намерений не имел. Кому верить, если принять во внимание, что все слухи одинаково достоверны и являются, большею частью, результатом интервью репортеров с графским швейцаром!
Михаил Осоргин,
24 января 1899 г.
