Используя сайт zwezda.su, Вы соглашаетесь с использованием файлов cookie, которые указаны в Политике конфиденциальности

Согласен
80 лет Победы
Молодежная столица РФ
СВО
Выборы в Пермском крае
Социальная поддержка
Инфраструктура
Благоустройство
21.11.2026
16+
Культура

Главную роль в сохранении наследия Осоргина сыграл Пермский краеведческий музей

Главную роль в сохранении наследия Осоргина сыграл Пермский краеведческий музей
Портрет «Крестник Камы», художник Валентина Соловьёва
  1. Культура
После своего ухода из жизни 27 ноября 1942 года Осоргин возвращался на Родину долгие 47 лет. Единственной публикацией о писателе с такой фамилией в советский период была статья библиографа Леонида Черткова в Краткой литературной энциклопедии (1968).

Книги Осоргина не издавались в СССР, а его творчество не входило в альманахи литературы русского зарубежья. Молчание было прервано в 1989 году, когда по инициативе воронежского литературоведа и библиофила Олега Ласунского было опубликовано сочинение «Заметки старого книгоеда» (16+) со вступительной статьей публикатора.

Следом вышел том «Времена: автобиографическое повествование. Романы» (16+) с «Сивцевым Вражеком» (16+), «Свидетелем истории» (16+) и предисловием Анатолия Афанасьева. И Чертков, и Ласунский, и Афанасьев последовательно изучали тему русского зарубежья, встречались с живыми представителями эмиграции первой волны и не могли обойти вниманием творчество Михаила Осоргина. В Европе и в Америке у него уже было свое заслуженное место в литературном рейтинге. Там продолжали Осоргина издавать и исследовать его творчество.

1990-е годы стали началом осоргиноведения. И здесь в лидеры вышла Пермь. Родной город Михаила Андреевича получил настоящий подарок — прекрасного писателя-земляка, к тому же, в отличие от многих людей с таким статусом, сохранившего любовь к Перми и в своей памяти, и в своих книгах. Оставим за бортом нелицеприятные отзывы о Перми Мамина-Сибиряка, Чехова и других, и даже черную неблагодарность Сергея Дягилева, никогда не признававшегося, что он родился в Пермской губернии. Карму за них отработал Осоргин. И Пермь ответила ему взаимностью.

Главную роль в сохранении наследия Осоргина сыграл Пермский краеведческий музей. Толчком послужил найденный в книге отзывов Пермского научно-промышленного музея автограф писателя. Осоргин побывал в родном городе в 1916 году. Как известный журналист и корреспондент ряда европейских изданий он был гостем на открытии Пермского университета — это было событие общероссийского масштаба.

Автограф Михаила Осоргина из фондов Пермского краеведческого музея. Фото: фонд Пермского краеведческого музея
Автограф Михаила Осоргина из фондов Пермского краеведческого музея. Фото: фонд Пермского краеведческого музея

Сотрудники музея начали переписку с профессором Воронежского университета Олегом Ласунским, который по приглашению музейщиков приехал в Пермь осенью 1992 года. И в день рождения писателя он передал музею бесценный дар — личные вещи Михаила Андреевича: шкатулку, ручки, пенсне, трубку, портсигар, кисет, карты — всего более 30 предметов. Вслед за этим сотрудники музея связались с вдовой писателя Татьяной Бакуниной-Осоргиной, она прислала из Франции несколько фотографий и вещей, а также полный комплект книг писателя, вышедших в Европе и США.

Это позволило в 1993 году открыть в музее мемориальную выставку «Михаил Осоргин. Жизнь и творчество» (16+), где было представлено около 150 артефактов. Особенно ценными экспонатами выставки стали пишущая машинка «Корона», которой писатель пользовался в последние годы жизни, и фотоаппарат «Кодак», подаренный Осоргину редакцией газеты «Русские ведомости» в 1916 году.

Последним даром вдовы писателя, сделанным незадолго до ее ухода из жизни, стало факсимильное издание трех номеров газеты «Помощь» — этот бюллетень Осоргин редактировал в 1921 году, работая в общественной организации ПОМГОЛ, собиравшей средства для голодающих.

Параллельно шла исследовательская работа. В 1993 году в Перми состоялись первые Осоргинские чтения (16+). Научные материалы представили литературоведы из Москвы, Санкт-Петербурга, Воронежа, Екатеринбурга, Красноярска, Новосибирска, Перми, Самары, Тамбова, Челябинска, доклады прислали специалисты Сорбонны (Франция), Кноксвилла (США) и Миланского университета (Италия). К 2003 году, ко вторым Осоргинским чтениям, существенно пополнился список отечественных изданий писателя, появились диссертации и монографии о нем.

Во втором форуме приняла участие генеральный секретарь Тургеневской библиотеки в Париже Елена Мякотина-Каплан (ее отец, как и Осоргин, был выслан из страны на «философском пароходе»). Она приняла свою должность по наследству от Татьяны Бакуниной-Осоргиной и была хорошо знакома с ней. Пермские литературоведы смогли сформулировать свое отношение к творчеству Осоргина. О нем высказались ведущие пермские филологи: С. Фрадкина, Р. Комина, В. Абашев, Н. Лапаева, защитившая кандидатскую диссертацию на тему «Художественный мир М. Осоргина».

Усилиями исследователей творчество писателя, наконец, нашло свое место в литературе XX века. И отнюдь не во втором ряду. Осоргин все отчетливее осознается как классик. Попав в общепризнанный литературный контекст, он воспринимается интертекстуально с Пастернаком, Булгаковым и Алексеем Толстым — как и он, авторами романов о революции и гражданской войне.

Краеведы с энтузиазмом бросились изучать и тексты, и обстоятельства жизни Осоргина. По отношению к другим городам, с которыми писатель был связан биографически (Уфа, Казань и Москва), Пермь оказалась далеко впереди. В Уфе есть только один памятный объект: именем Осоргина назван коттеджный поселок. В Казани ограничились упоминанием писателя как основателя Союза журналистов в Музее татарской журналистики. В Москве недавно вновь открылась Книжная лавка писателей.

Но ее историю считают с 1947 года, когда ее учредил Союз советских писателей, однако первый магазин-клуб с таким названием и содержанием был открыт Осоргиным еще в 1918 году. Рассказ Михаила Осоргина «Пенсне» (12+) был включен в школьную программу по литературе в 2010 году приказом Министерства образования и науки РФ.

Теперь любители чтения приобщаются к творчеству писателя с детства и иногда остаются его поклонниками на всю жизнь.

Пермяки закрепили свой приоритет в 1996 году, когда на улице Сибирской, 13 на здании бывшей мужской гимназии (ныне Пермский медицинский университет) была установлена мемориальная доска М. А. Осоргину работы скульптора А. Кутергина и архитектора А. Шипигузова.

Художник Валентина Соловьева написала портрет Осоргина «Крестник Камы». В 2017 году на Аллее Доблести и Славы на городской эспланаде в Перми открыта памятная звезда писателя, а библиотеке № 25 присвоили его имя. Не хватает только улицы Осоргина. С такой инициативой когда-то выступила известный библиограф и краевед, ныне покойная Татьяна Быстрых, предложив переименовать улицу никому не известного и ничем не знаменитого революционера Клименко. Также Союзу журналистов Прикамья не хватает премии имени его основателя — Михаила Осоргина, который, к тому же, был и его первым председателем. Например, как раз к 110-летнему юбилею Союза журналистов, который будет отмечаться в 2027 году.

«Корреспонденции М. А. Осоргина — образец стиля и четкой гражданской позиции. Его публицистическое творчество отличает широта тем и глубокое проникновение в суть затрагиваемых проблем, жанровый синтез, индивидуальная манера письма, метафоричность, ирония, философский подтекст».

Елена Богданова, кандидат филологических наук, г. Самара

Пустой, но тяжелый случай (16+)

Молодой человек в совершенно новом пальто и желтых перчатках сидел в вагоне метро. Он недавно приехал из России и скоро возвращался. Пальто купил в «Бэль-Жардиньер», перчатки на Капуцинском бульваре. Быть в Европе очень приятно, особенно в Париже, хотя жизнь настоящая не здесь, а дома, в России. …И любопытно, как невольно поддаешься культуре, приучаешься держаться и вести себя по-европейски! В числе прочего, молодой человек знал, что европейцы носят перчатки на обеих руках и уступают место дамам.

Вообще знал, но частности иногда ускользали. Что значит, например, дамам? А девушка-подросток, например, тоже дама — уступать ей? Нужно, чтобы не вышло смешным: европеец не должен быть смешным. Так как другие (настоящие европейцы, французы) девочкам места не уступали, то не уступал и молодой человек, фамилия которого была Коняев Григорий Васильевич. Пожилым же дамам непременно уступал, даме с ребенком — обязательно, быстрее обычного вскакивая и касаясь шляпы. И еще уступал тем дамам, которым как-то невольно уступишь: заметным дамам, интересным, и тем, которые смотрят вопросительно. Но все-таки твердых правил на этот счет нет; и сами французы как-то неотчетливо поступают.

Памятная плита Михаилу Осоргину на Аллее Доблести и Славы в Перми. Фото: автор текста
Памятная плита Михаилу Осоргину на Аллее Доблести и Славы в Перми. Фото: автор текста

Рядом с молодым человеком сидел плотный и почтенный француз с красной розеткой: орден Почетного легиона. Коняев, косясь на красную пуговку, думал: «Как странно, что красная. У нас было бы понятно, даже как-то обязательно. Но вот и у них тоже красная»…

...И вошла в вагон старуха, но не дама, а вроде консьержки, без шляпы, с прической, на которой может держаться и бельевая корзина. Одетая чисто, но все-таки не дама. И очень пожилая. И молодой человек, который за собой очень следил, смутился.

Потому что неизвестно — как быть? С одной стороны, дама или простая женщина — какая же разница, а уж тем более с нашей точки зрения, для гражданина страны, где, принципиально рассуждая, барство отменено. Что другое у нас плохо, а это, во всяком случае, хорошо. Эта демократичность у нас действительно чувствуется, вошла в жизнь. Значит... да... но с другой стороны, здесь свои обычаи... как бы не вышло демонстрации. И вообще — уступают ли французы в метро место консьержкам? Приходится применяться к чужим обычаям, и европеец не должен быть смешным.

Решить нужно было быстро, а решить трудно. И раз не встал сразу — как-то уж и странно вставать, точно думал — и наконец надумал.

И молодой человек спасовал: опустил голову, как будто не видит, что перед ним стоит старая женщина.

Тогда случилось следующее: кавалер ордена Почетного легиона встал, приподнял котелок и сказал обычное в таких случаях:

— Вуле ву, мадам... (— Не хотите ли, мадам...)

И так решительно сделал это, что старушка забормотала: «Мерси, мосье, мерси» — и села рядом с приезжим из России спецом Коняевым Григорием Васильевичем, молодым человеком в желтых перчатках.

И хлынуло в душу молодого человека ощущение провала, гибели. Сначала смущенье, острый стыд, а потом сейчас же ненависть родилась в душе его.

Стыд родился потому, что именно он, русский, из страны, где плохого много, но действительно этих дурных сторон, этого барства нет, потому что жизнь как-то всех сравняла, перестали обращать внимание на одежду, — и вот именно он и унизил себя, мужества не хватило, не уступил места старой простой женщине, испугался, что сделает смешное с их европейской точки зрения. Стыдно это! Ненависть же родилась потому, что стыд был непереносим. Иначе как ненавистью его не зальешь.

И прежде всего — ненависть к проклятому господину с орденской ленточкой. Потом сейчас же и ко всей Европе. Сразу радость померкла и захотелось домой, в Москву. Чужая страна, и люди кругом сидят чужие, и смотрят на него без улыбки, упорно, — что вот он, молодой человек, не встал, а пожилой и почтенный, кавалер ордена, тот встал, уступил. И сидят кругом действительно женщины, а мужчины стоят.

Ужасно на душе стало гадко.

Все в ней, в Европе, ложь и условность. Подчеркивают свою воспитанность. И наверное, этот господин все равно на первой станции выходит. И гадость эту сделал по дешевому тарифу.

Но господин не вышел, а прислонился к двери и продолжал читать газету.

Из-за такого, в сущности, пустяка, а так скверно, что невыносимо! Встал и на первой станции вышел. Станция была «Энвалид», а ему нужно, собственно, ехать до «Опера». Но не мог — так мерзко было на душе!

В России он был простым гражданином, не коммунистом, и к Европе он хорошо относился, мечтал о ней — вот и приехал. И чувствовал себя приятно здесь — до этого случая. А вот теперь шел по улице и всех ненавидел: «Черт бы вас всех... Сплошное лицемерие... Все напоказ...»

Если бы пол-Парижа провалилось или бы революция случилась, — обрадовался бы сейчас этому Коняев Григорий Васильевич из Москвы.

Вечером писал письмо в Россию, жене. Вот из письма отрывок: «Знаешь, я что-то очень заскучал по России, даже раздумал хлопотать о продлении визы. И удобно тут, и покойно, и интересно, а не могу, не лежит душа. Чувствуется ложь какая-то, показная добродетель, внешнее все. Давит меня это. Пусть тут все тонко и вылощено, — но чуждо нам, Манечка, душа тоскует по родной грубости и грязи. Нет, право. Холодно тут и как-то одиноко, что ли...»

Был Григорий Васильевич Коняев человек в общем прямодушный и честный. И потому дальше написал:

«А впрочем, сам не знаю точно, что со мной. Просто — соскучился и на душе дрянно. Чужая хорошая жизнь раздражает. Злюсь на всех и на все. Нет, мы не европейцы, — может быть, это и хорошо; а может быть, и скверно. Вообще чувствую, что не засижусь. Ну ее, Европу, — дома лучше».

Михаил Осоргин, 1931 год.

Подписывайтесь на нас в Telegram и Max!