– Итак, стратегические планы. Анна Владимировна, театр не может жить одним сезоном, он должен смотреть вперед на несколько лет. Как вы их себе представляете?
– Стратегические планы – пожалуй, самый сложный вопрос, так как однозначного ответа здесь нет. Если рассуждать о стратегии, образно говоря, в моей голове есть две параллельные, непересекающиеся прямые. Если говорить о театре, который живет в этом здании, в этом пространстве, и никакого другого пространства у него нет, – это одна история. Если мы все-таки рассчитываем, что не через 15, но через 20-30 лет у нас появится новое, современное здание, – это другая история…
Что такое стратегия? Это репертуар. Я могу говорить об экспериментальных постановках, о наличии всех классических оперных и балетных названий, о масштабных лабораторных проектах, но мы жестко ограничены зданием. Получается, стратегия – это ограничения. Например, размер оркестровой ямы не позволяет нам поставить в должном музыкальном качестве оперы Вагнера, Шостаковича, Прокофьева. Все возможно лишь в ограниченном музыкальном виде. Но нам не кажется это правильным и необходимым, так как будет ущемлено качество звучания.
– И все-таки даже в небольшую сцену удалось вписать такие многонаселенные балетные спектакли, как «Лебединое озеро» (6+) и «Баядерка» (12+); в этом сезоне нас ждет «Жизель» (12+).
– Да, удалось. Но мы мечтаем о «Спящей красавице» (12+), которая считается самым масштабным классическим балетом. Тесно на сцене, это видит зритель… Что касается профессионального состава труппы – артистов балета, солистов оперы, хора, оркестра – мы могли бы работать интенсивнее, для этого есть ресурс специалистов. Но технических возможностей нет. В этом прекрасном историческом здании нет репетиционных помещений.
У нас есть балетный класс, хоровой класс и один репетиционный зал для оперных постановок. Вот сегодня мороз, и я хочу сказать – это никакой не секрет – наш оркестр репетирует на Заводе Шпагина с 11 до 14 дня и с 19 до 22 вечера. В перерыве музыканты должны в холод со своими скрипками, гобоями и флейтами как-то перемещаться по городу, а для инструментов это гораздо более травматично, чем для людей. Одним словом, об ограничениях я думаю больше, чем о стратегических планах-фантазиях.
Верю ли я в то, что у нас будет новое здание? В перспективе да. Построили же в Перми новую галерею! Но пока здания нет, нужно исходить из реальных условий. Мы бы хотели вернуться к символическим для нашего театра вещам: скажем, все названия Чайковского – было же это когда-то! Да, Вагнер, Шостакович, Прокофьев пока невозможны. Возможны Верди и Моцарт. Была и есть такая категория – «пермский Моцарт»!
– Анна Владимировна, если обратиться к истории, то многих волнует такой факт: раньше в афише (1987 год) стояло 37 названий – в основном, это были спектакли. А сейчас – максимум 10-12 постановок, разбавленных концертными программами. В чем причина резкого сокращения афиши?
– В технических возможностях театра. Вот смотрите: вчера был спектакль «Così fan tutte» (12+). Его теперь должны разобрать, сложить, увезти, завезти декорации следующего спектакля и смонтировать. Это займет два-три дня. У нас нет второй сцены. Все 37 спектаклей конца 80-х шли «на тряпочках» – кроме сукна и бархата, покрашенного в живописном цехе, на сцене не было ничего. Сложного оборудования – тоже.
А что такое «тряпичные декорации»? Это как минимум пыль, которой дышат артисты, и звукопоглощение. Первое, что мы обсуждаем, когда режиссер приносит идею нового спектакля, – из каких материалов он будет сделан? Из чего будет половик, планшет, мебель, стены и прочее? Потому что это качество того, что услышит и увидит зритель.
Возможно, кто-то скажет: верните нам старые спектакли «на тряпках»! Но в них совершенно точно не заинтересованы современные постановщики, хореографы и художники.
– Сохраняется ли вектор развития театра, связанный с приглашением режиссеров и хореографов так называемой новой волны?
– Сохраняется, хотя некоторые из этих режиссеров уже ближе к среднему возрасту. Есть планы снова пригласить Андрея Прикотенко, который ставил «Похождения повесы» (16+) в 2024-м, а в конце сезона выпускает «Царскую невесту» (12+). Есть планы на Антона Федорова, поставившего «Вольного стрелка» (18+) минувшей осенью, Дмитрия Волкострелова, Влада Наставшевса, режиссера-постановщика «Евгения Онегина» (12+; 2022) и «Пиковой дамы» (12+; 2024). Мы ищем новые имена, но это сложно в музыкальном жанре. Особенно сложно сейчас.
Если говорить о балете, здесь я согласна с Алексеем Григорьевичем Мирошниченко: молодые хореографы сторонятся больших спектаклей, предпочитая одноактовки. Пермский балет сейчас в хорошей форме, очень хочется ему дать сложные задачи, мы вполне можем иметь классическую линейку балетных спектаклей. С нетерпением ждем «Арабеск», Алексей Мирошниченко будет работать в жюри, чтобы оценить новые имена, дать оценку контексту, возможно, кого-то позвать.
– С режиссерами и хореографами понятно. А новые дирижерские имена на примете есть?
– На одно из концертных исполнений приедет Федор Безнносиков, интересный молодой дирижер, который не боится ни больших оперных форм, ни масштабных симфонических произведений. В сезоне 2023/24 журнал «Музыкальная жизнь» назвал Федора Безносикова «Открытием года». Я стараюсь ездить на музыкальные премьеры в Петербург и Москву, но пока нет такого, чтобы захотелось выдохнуть «ах!..». Время очень специфическое, многих просто невозможно позвать.
– Ромео Кастеллуччи, например.
– Имена уровня Ромео Кастеллуччи – отдельная тема существования нашего театра. Мы постарались со всеми зарубежными авторами, с которыми работали – с Кастеллуччи, с фондом Боба Уилсона, со всеми фондами, чьи балеты здесь шли, сохранить нормальные человеческие отношения. Когда закончились лицензии на спектакли, мы расстались с фондами хорошо, то есть, с соблюдением всех условий использования. Это важная часть стратегии – быть в международном контексте, и, надеюсь, все это вернется.
– Анна Владимировна, вы пришли в театр два с половиной года назад, что, конечно же, срок. Чем отличаетесь вы сегодняшняя от той, которая работала на посту директора первые месяцы?
– Много лет я проработала в драматическом театре. Музыкальный театр – совсем другое. Когда я только приехала в Пермь, я не подозревала о специфике многих проблем. Главная проблема – это технические кадры. Я до конца не понимала, насколько это будет непросто – решать кадровые проблемы, находясь не в столичном регионе. Это очень замкнутый, герметичный мир, мир одного города. Рекрутировать людей из других городов возможно, но с этим сложности – финансовые, организационные… Из хорошего: я не ожидала, что в Перми так развито, так сильно культурное сообщество. То, как плодотворно и тесно в городе общаются культурные институции – музейщики, люди театра, музыки, учреждений культуры, поражает и восхищает. В столице музеи, театры, выставочные залы – это люди с разных планет, разрозненные деятели. В Перми это сообщество, круг.
– Узок круг этих революционеров…
– Оперный театр — исторически и во всем мире был не для всех. Он сложнее.
– Каковы сегодня гастрольные планы театра?
– Гастроли – одно из приоритетных направлений, хотя и очень дорогое. Гастроли — это больше ста, а иногда почти двести человек. Мы летаем двумя бортами, для декораций используем несколько фур. Доходы эндаумент фонда сейчас тратятся именно на гастроли. Кроме этого, нас поддерживает Минкульт. Для артиста крайне важно выезжать на гастроли. Когда артист не ездит, он окукливается, местный зритель его любит и знает. А новая площадка и новая публика – значит, все начинай сначала. В ноябре мы ездили в Петербург и когда вышли из зала, многие спрашивали: когда вы приедете снова? Это важно, это говорит, что мы в форме.
Театр продолжает сотрудничество с Московской государственной филармонией: планируем каждый сезон ездить в столицу. Финансово это непросто, но будем стараться. Московская филармония заинтересована в концертах и концертном исполнении опер. У нас есть хороший друг и партнер – театр Новая Опера. Тут и творческое взаимопонимание, и удачное стечение технических обстоятельств (небольшая сцена), и давние теплые отношения с директором Антоном Гетьманом. Мы с Новой Оперой конкурируем за звание самого маленького музыкального театра в России. В прошлом сезоне ездили к ним с «Человеческим голосом» (16+), они привозили «Войну и мир» (12+) … Летом мы собираемся в Сириус с гастролями оперы, балета и симфонического оркестра – там открылась новая площадка с великолепным залом. Сейчас это одна из лучших площадок в России.
– Какие спектакли последних сезонов дороги вам как зрителю?
– Те, которых нет больше нигде. В опере это «Человеческий голос» (16+) Пуленка, где Надежда Павлова делает просто невероятные вещи высшего актерского и музыкального пилотажа. «Самсон и Далила» (16+) Сен-Санса – энергетическая бомба в хорошем смысле слова. В балете – «Сильвия» (12+) Делиба, «Ярославна» (12+) Тищенко, «Орфей» (12+) Стравинского. Я говорю сейчас о силе впечатления. О том, что рифмуется с девизом Сергея Павловича Дягилева: «Удиви меня!». Поэтому режиссеры и стремятся в Пермский театр оперы и балета. Мы не будем делать то, что не интересно нам самим, для галочки.
– Какое бы – скажем так – звено в театре вам хотелось бы укрепить?
– Звено, которое я хотела бы укрепить, это художественно-постановочная часть. Тут я не оригинальна, это вам скажет любой директор театра… Например, сейчас у нас нет технического директора. Художественно-постановочная часть – глобальная проблема российского театрального мира, потому что специалистов этой сферы не учат нигде. В Школе-студии МХАТ учат технологов и конструкторов, но это другое. А специалисты, которые отвечают за технические, производственные и прокатные процессы, вырастают из осветителей, инженеров, монтировщиков, звукорежиссеров. Они же с годами становятся завпостами и техническими директорами. Если в театре вырос директор по производству декораций и зав. прокатом спектаклей, то он будет работать 40-50 лет, а когда решит уйти, руководство встанет поперек дверей и не выпустит, потому что замены нет. Это проблема. Если бы я знала, кого приглашать на эти должности, разорилась бы на хорошую зарплату. Потому что придумать можно многое, а вот воплотить…
В творческих цехах проблем не вижу совсем. Будет такая возможность, создадим второй состав оркестра, увеличим хор, увеличим кордебалет. Например, для «Царской невесты» (12+), большой русской оперы, нужны 60 голосов, нельзя, чтобы было 30. Для большого количества новогодних «Щелкунчиков» нужны артисты балета. Благодарные зрители говорят: почему так мало «Щелкунчиков» (6+) – 12, а не 26, как в Большом? Потому что солисты меняются, а кордебалет на сцене постоянно. Последние спектакли – уже риск травмы от перегруза.
– Какие у вас отношения с маэстро Курентзисом, и есть ли они?
– С Теодором Курентзисом мы знакомы с 2005-го года. И отношения у нас прекрасные. Я слежу за тем, что он делает не только в России, но и в Европе. Сейчас у нас возможностей общаться и сотрудничать больше. Если бы не Дягилевский фестиваль (12+), в театре не было бы «Самсона и Далилы». Это взаимодействие интересно и театру, и Теодору Курентзису. Как бы художественный руководитель музыкального коллектива ни был независим, ему нужна база, стационар, а не только большие проекты. Кстати, то, что юбилейный концерт musicAeterna (12+) в Перми проходил по просьбе Теодора именно в театре, а не на других городских площадках, тоже о многом говорит.
– Как будет отпраздновано столетие балета?
– Не каждый музыкальный театр может похвастаться столетней балетной труппой. Мы довольно широко презентуем ее в России. В марте даем премьеру «Жизели» (12+) – с этого спектакля, как известно, начался Пермский балет. Конкурс «Арабеск» (18+) тоже пройдет в рамках празднования столетия, а откроется «Вариациями на тему рококо» (12+) в постановке Мирошниченко. В мае балет едет в Ростов-на-Дону на фестиваль им. Спесивцевой с вечером одноактных балетов (12+) – это «Орфей», ULTIMA THULE, «Вариации на тему рококо». Минувшим летом они, кстати, пригласили к себе в театр порядка пяти-семи выпускников Пермского хореографического. Летом балетная труппа отправится в Севастополь – в хореографическое училище с концертом. 1 июня запланирован показ балетного спектакля на Золотой Маске. А на конец года – большое балетное название, но его пока не озвучиваем.
– Анна Владимировна, как складывается ваш день?
– Просыпаюсь не рано и выпиваю чашку кофе – в 11 утра я в театре. Время до двух пополудни связано, как правило, с нетворческими процессами: ремонты, инженерные вопросы. С двух часов начинаются творческие совещания. Довольно часто вечерами смотрю наши спектакли, особенно, если есть вводы. Дома появляюсь после десяти вечера.
– Где и как вы отдыхаете? Например, предстоящее лето?
– Летом я еду на фестивали – в Зальцбург и в Экс-ан-Прованс. Друзья смеются, конечно, что, тебе мало театра на работе?
– Есть ли у вас генеральная мечта?
– Есть, конечно, и, по-моему, сегодня она у всех одна… Если говорить о театре, хочется создавать новые спектакли, новые высказывания. Театр – это не сиюминутное. Это вложения в будущее.
Справка
Анна Волк в 1999 году с отличием окончила театроведческий факультет Российской академии театрального искусства — ГИТИС.
С 2004 по 2012 год — руководитель фестивального штаба и технический директор фестиваля «Золотая Маска».
В 2012–2015 — директор Московского драматического театра им. А. С. Пушкина.
В 2015–2016 — руководитель продюсерского отдела Большого драматического театра им. Г. А. Товстоногова (Санкт-Петербург).
В 2016–2022 — директор театра «Центр драматургии и режиссуры» (Москва).
В разные годы также работала в театре «Ленком» и в Международном Фонде К. С. Станиславского.
С июня 2023 года — генеральный директор Пермского академического театра оперы и балета им. П. И. Чайковского.
Подписывайтесь на нас в Telegram!
