Анна Букатова
info@zwezda.su
В последнее время задумываюсь о том, что родительская любовь – это скорее нелюбовь, чем любовь. Соглашусь, звучит странно. Попробую объяснить.
В самом начале своего родительства я дала себе парочку клятв. Сродни христианским «Не убий» и «Не укради» в голове засели «Никаких шлепков», «Никакого крика», ну и «Всё лучшее – детям», конечно.
Легонько пошатываться мои убеждения стали где-то под конец первого года жизни дочки. В конкретное противоречие с объективными обстоятельствами они вступили на втором, ну и окончательно рухнули на третьем.
Мало-мальский родительский опыт сурово вышагнул из тумана наивных подростковых убеждений. Детские клятвы пали под тяжестью реальности. Традиционная история для многих сфер жизни.
Строгость, четкий график, система поощрений, посильный труд и наказания оказались, к моему большому удивлению, лучшим подспорьем родителю. За несколько месяцев они исправили всё, что натворили бесконечная ласка, вседозволенность и потакание всем прихотям. Я думаю, через такое открытие проходили все родители.
Мы, как и большая часть нуворишей девяностых годов, у которых детство проходило в отцовских валенках да в бабушкиной шали, потом никак не могли наесться дорогих шмоток и с головы до ног увешивались эмблемами мировых модных брендов. Только валенки да шали нашего детства – это советская система воспитания да измученные социальными потрясениями родители.
Мы цепляем на себя, словно пятнадцатисантиметровый значок Dolce & Gabbana вместо нормальной пряжки на брючном ремне, рекомендации современных психологов и недоблогеров «Инстаграма», перетряхиваем свои детские воспоминания, чтобы не повторять ошибок наших пап и мам, и очень стараемся, прямо из кожи вон лезем, чтобы быть какими-то идеальными родителями.
Не задумываясь о том, надо ли вообще быть такими.
Вокруг меня полно примеров, доказывающих обратное. Смотрела тут одно из последних расследований журналиста Алексея Пивоварова. Он тоже пошел в соцсети и Интернет и завел проект «Редакция» (18+). В выпуске рассказывалось про школьников, которые в разных целях интересуются процессом организации терактов и находятся под наблюдением оперативников.
Так вот, большинство деток оказалось из благополучных семей, где наличествовали оба родителя, которые отпрысков всячески поддерживали, всегда выслушивали и оберегали.
Сузим круг. Среди моих знакомых полно молодых людей и девушек, которые вышли из так называемых «норковых пеленок» – семей с достатком выше среднего. Любые проблемы, среди которых фундаментальные: разрешение конфликтов в школе, поступление в вуз и жилищный вопрос, – у них всегда разрешались родителями как бы из большой любви и заботы. И сыграло это всем вообще не на руку.
Подобных примеров масса. Из последнего назову не такой уж давний вызов врача к моей семилетней дочке. После ужина у нас случилась настоящая истерика. Мой ребенок так громко жаловался на живот, что аж соседи услышали и забеспокоились! Мы, конечно, вызвали скорую, а пока ее ждали, как могли утешали: суетились, обнимали, наглаживали, убаюкивали.
Интересно, что когда приехали уставшие суровые врачи, дикую боль у малышки как рукой сняло. Мы не знали, куда провалиться, когда замученная врач выводила в диагнозе не то изжогу, не то внезапный позыв в туалет. На мое пятикратное «простите» доктор, которая и как женщина выглядела много опытнее меня, отрезала:
«С детьми надо не только разговаривать. Надо и ремня давать».
В диком смущении, что оторвала людей от действительно важных дел, я молча проводила лекарей и… крепко призадумалась. Уже на следующий день в качестве эксперимента я абсолютно без слов прервала зарождавшиеся на ровном месте слезы у дочки шлепком по попе. Она очень удивилась, замолчала, а через несколько секунд, процедив сквозь зубки:
– Зря я вчера сказала вам доктора вызвать», – спокойно вернулась к своим делам.
– Да вот как раз не зря, – ответила я, выходя из детской. – Ой как не зря.
