– Ни «черных», ни «красных» зон у нас нет... – эксклюзивное интервью начальника ГУФСИН по Пермскому краю — Звезда

– Ни «черных», ни «красных» зон у нас нет... – эксклюзивное интервью начальника ГУФСИН по Пермскому краю

12 марта 2021 , 13:01


Начальник ГУФСИН России по Пермскому краю Юрий Лымарь дал эксклюзивное интервью медиахолдингу «Местное время».

В нем генерал-майор рассказал о работе управления, развенчал мифы о «воровских» зонах, рассказал о производствах ГУФСИН, внедрении передовых программ по работе с заключенными, скандале со складом ГУФСИН в Перми, а также ответил на миф о том, что Прикамье это регион зеков и колоний.

– Давайте подведем итоги 2020 года, в Прикамье ударила пандемия, как это сказалось на работе ГУФСИН по Пермскому краю?

– По всем показателям у нас идет движение в лучшую сторону. Рост объема производства, увеличена чистая прибыль. Говорить, что чем-то гордимся, пока рано. Да, мы поправили положение дел по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, но до хорошего еще далеко.

У нас, как и у всех, есть некие критерии оценки работы. Я когда пришел сюда, управление было где-то на предпоследнем месте снизу стабильно. Сейчас мы в этой таблице потихоньку поднимаемся. До середины пока не добрались, но мне, как руководителю, важно, чтобы мы были выше, чем в среднем по России.

– Что мешает двигаться вперед, быстрее наращивать темпы развития?

– Самый проблемный участок для нас сейчас это люди, специалисты. Так получилось, что преемственность на каком-то этапе потерялась.

Сейчас нехватка квалифицированных, грамотных начальников колоний, узких специалистов, приводит к тому, что аппарату управления приходится тратить усилия на тех, кто не совсем готов к этой работе. Здесь – только набираться терпения, засучивать рукава, обучать людей.

Ну и, конечно, финансы. Мы являемся частью государственной системы – проблемы в экономике есть, значит, они отразятся на нас. Дефицит бюджета – соответственно, и наши статьи расходов тоже урезаются. Нам на этот год дали 30 млн рублей на капитальный ремонт по всему краю. Я вам навскидку скажу, что этого даже для одного учреждения мало. А размазать их по всему краю будет малоэффективно.

Бюджет ГУФСИН по Пермскому краю, в целом, больше шести миллиардов. Определенную часть своих потребностей, а именно по мясу, молоку, овощам, мы закрываем сами. Но полностью сами себя мы не можем обеспечить. И такого нигде в мире нет.

Нам переводят деньги, мы можем провести тендер и закупить продукты. А можем потратить эти деньги на развитие собственного хозяйства и самим у себя купить. Нам, конечно, удобнее распорядиться так, чтобы развивать у себя подсобные хозяйства, предоставлять осужденным рабочие места. Чтобы они получали зарплату и гасили иски. И мы по этому пути стараемся идти.

Безусловно, мы и сами зарабатываем, в Кунгуре открываем еще один участок швейного цеха. Это порядка 100 дополнительных рабочих мест. Швейная отрасль у нас востребована. Росгвардия, Министерство обороны, МВД. Очень многие заказы доходят до нас.

– А какие производства у вас сейчас самые активные?

– Ведущую роль в деятельности производственного сектора ГУФСИН занимает деревообработка и швейное производство. Кроме того, вскоре запустим металлургическое производство и будем первыми в Пермском крае отливать люки, в том числе канализационные. В целом у нас оборот от реализации продукции составил порядка 1 млрд 400 тысяч рублей за год.

У нас сейчас в стадии открытия в Тополевом переулке магазин. Там будет продаваться часть продукции, сделанной руками осужденных. Все будет доступно, в центре города. Мы уже помещения взяли под себя, оформили. Сейчас там ремонт идет. Наша продукция пользуется большим спросом.

Тот же ширпотреб, сувенирная продукция, садовая мебель, одежда, продукты питания. Тушенку у нас делают, причем такую вряд ли где в магазине купите. Она со советскому ГОСТу делается.

У нас женские колонии – это практически фабрики по пошиву одежды. Сейчас мы теряем на этом много. В плане производства товарной продукции.

– На одной из встреч со СМИ вы рассказывали, что запускаете пилотный проект в Кизеле по возрождению территорий, расскажите подробнее.

– У нас есть предприниматель в Кизеле, у которого свое швейное производство. Там осужденные женщины работают. А поскольку Кизел был занят, в основном, угольной промышленностью, которую оттуда убрали, инфраструктура начала разваливаться. Вот задача и поставлена губернатором края главе города.

Они ремонтируют жилье, где осужденные после отбывания наказания могут жить и гарантированно получают работу. То есть люди там остаются и развивают территорию. Я поинтересовался, и уже порядка восьми человек изъявили желание остаться в Кизеле.

– Как сейчас обстановка с заполняемостью тюрем?

– Тюрьмы не переполнены. Идет снижение численности осужденных. Порядка 8-9 тысяч освобождается по концу срока отбытия наказания. В основном, это благодаря тому, что вводятся альтернативные наказания. Это обязательные работы, исправительные и принудительные работы.

В Прикамье такие есть в Гремячинске, на базе частного предпринимателя. В Губахе скоро откроем, и прорабатываем вопрос об открытии в районе Менделеево.

Люди там живут в исправцентрах, носят гражданскую одежду, могут звонить, получают зарплату, из которой часть удерживается в уплату исков. Суды чаще стали идти на такие наказания, ведь человек не теряет социальных связей, но при этом отбывает наказание.

– А новых зеков ожидаете из-за кризисов?

– Мы сейчас наблюдаем экономический спад. Рано или поздно он может привести к росту преступности. Мелкие мошенничества, уличный бандитизм. Со многими криминологами разговаривал, и они прогнозируют всплеск преступности.

– В вашем ведении находится, пожалуй, одна из самых знаменитых колоний в России, «Белый лебедь». Как там обстановка?

– Назвать «Белый лебедь» самой знаменитой колонией я не могу. Откуда пошла ее известность? В советские годы здесь развенчивали воров в законе. Как у них говорится, «ссучивали» воров. А потом из таких набирали хозобслугу.

Боялись страшно ехать на «Белый лебедь», потому что понимали, что невозможно пройти через это горнило и остаться вором в законе. Самый знаменитый вор, Владимир Бабушкин (Васька Бриллиант, – прим. редакции) здесь свои последние дни и провел. Сейчас у нас все другое, все по режиму.

– Пермский край часто называют регионом зон и колоний, вы согласны?

– Мы позакрывали практически все лесные колонии. Заполняемость идет плохая, особенно это касается колоний общего режима, где преимущественно отбывают наказания лица, совершившие преступления впервые. Среди женских колоний, в частности, численность катастрофически падает.

Раньше на территории края было четыре лесных управления: в Соликамске, Красновишерске, Ныробе и Кизеле. Лесное управление – это огромная машина, которая включала в себя воинскую часть на уровне дивизии. Под дивизию военторг, склады, городок, сеть железных дорог. В Ныробе сейчас до сих пор все держится на том, что было создано системой исправительных учреждений.

Плюс пятое управление было в Перми. Представьте, какой ГУЛАГ был сосредоточен на территории края. Руками осужденных построены многие предприятия. Тот же Метафракс, Соликамский бумпром, да пол-Соликамска построены осужденными. Ну куда же мы от этого денемся? Сейчас многое подсокращалось, нет лесных управлений.

– Это скорее минус или плюс?

– Объемы заготовок леса были громадные. Но тут возникает вопрос, было ли это рентабельно? Зачем отказываться было от лесных управлений? Есть люди, которые решения принимают, а есть те, которые их исполняют. Мы больше ко второй части относимся.

– За последние несколько лет в новостях то и дело возникают новости про пытки в колониях, вот «В курсе.ру» писал про подобный инцидент в Пермском крае. Насколько эта проблема актуальна и как решается?

– О пытках в 9-й колонии сказать не могу. Был неприятный инцидент, когда группа осужденных совершила изнасилование зека. Я тогда первую неделю здесь работал. Это, конечно, связано с тем, что администрация где-то недоработала. Мы тогда колоссальную работу провели, поменяли начальника колонии, зама по безопасности. Был возбужден ряд уголовных дел по сотрудникам.

– А беспорядки случаются?

– Что касается массовых беспорядков, слава богу, их тут не было на протяжении прошлого года. Преступления, конечно, были, вроде неприбытия в указанный срок на колонию-поселение или локальных конфликтов между собой, но мы это пресекали. Особо учитываемых преступлений за прошлый год не было.

– Как пережили пандемию коронавируса?

– Вспышки коронавируса, конечно, были. Когда мы посмотрели на источники проникновения заразы, поняли, что это в том числе сотрудники. Приняли решение о вахтовом методе работы.

Сотрудники несли службу по две недели, не выходя с территории колоний. Перед тем как заступить на службу, они полностью проходили медобследование, сдавали тесты. Внутри колоний также очаги возникали. Мы их изолировали, развернули госпитальные койки. У нас есть специализированные больницы. Туда переводили осужденных с осложнениями.

Там был полноценный уход, то есть и аппараты ИВЛ, медикаментозное лечение и так далее. Открыли даже две лаборатории, где делали тесты на ковид. Но скажу, что на этом фоне у нас в колониях ни один осужденный не умер. Даже наоборот – снизилась смертность от общих заболеваний.

– В наши редакции часто жалуются семьи осужденных из Прикамья, что к ним не допускают семьи из-за пандемии. Не собираетесь делать поблажки?

– Давайте взвесим, что лучше: увидеться и подвергнуть риску заключенных и сотрудников учреждения — или набраться сил и переждать пика заболеваемости и не заразиться?

– Бывают ли случаи суицида заключенных?

– Случаи суицида бывают, но редко. С такими осужденными ведется работа психологов. Они ставятся на учет и помещаются под наблюдение.

– Давайте поговорим о «крепости», СИЗО №1 в Перми. Зданию уже не один десяток лет, его будут приводить в порядок?

– Обратились к губернатору для помощи в ремонте здания СИЗО. Недавно мы занялись ремонтом местной больницы. Порядка 50 млн рублей туда вложили, но сейчас помощи требует фасад. Это памятник архитектуры регионального значения. А в 2023 году у нас будет 300-летие Перми.

Важно сохранить его облик, ведь в нашем СИЗО сидели не малоизвестные люди. Есть даже исторические справки о том, что непродолжительное время здесь содержался последний русский император Михаил Романов. Скажем так, нам не отказали. Вопрос на рассмотрении.

– А как обстоят дела с несовершеннолетними преступниками?

– У нас одна из самых больших колоний для несовершеннолетних в России. Так получилось. В ближайшее время ожидаем пополнения этой колонии. При этом численность малолетних преступников падает.

Сейчас идут по такому пути: не в каждом регионе содержать воспитательную колонию, а делать их межрегиональными. У нас осталась такая в Гамово. Например, в Башкирии закрылась такая колония, и их детишек везут к нам.

Дело хлопотное, дети приходят с разной степенью криминальной зараженности. В основном, их перевоспитание нацелено на обучение. У них питание с повышенным содержанием витаминов. У них есть учебные мастерские, но о полноценной работе говорить не приходится.

Если хорошо ведет себя воспитанник, мы разрешаем ему выезд на концерт, на футбол, на городское мероприятие.
Исправлять получается. Они приходят из других регионов очень замкнутые. Но постепенно оттаивают. Некоторые приезжают в гости после освобождения. Делятся с сотрудниками своими успехами.

– А можно ли вообще исправить человека в колонии?

– Смотря что понимать под словом исправление. Если человек сформировался, взрослый, то изменить его мировоззрение очень сложно. Но, поставив человека в определенные рамки, когда ему выгодно вести правопослушный образ жизни, мы выполняем эту задачу.

Существует прогрессивная система отбывания наказаний. То есть система социальных лифтов. Человек попадает в колонию в обычные условия отбывания наказания. Там все ограничено: количество свиданий, телефонных звонков и так далее. Если он себя хорошо ведет, то он переводится на облегченные условия и получает дополнительные льготы.

Если он ведет себя плохо, он признается злостным нарушителем и переводится на строгие условия. Там уже изолированные помещения и жесткий регламент. То есть у человека есть выбор, по какому пути идти. Большинство стремиться к лучшему содержанию. Является это исправлением заключенного? Я думаю, является.

– Очень часто можно наткнутся в Интернете на то, как «сидят» осужденные на Западе, помимо лучших условий у них существует система перевоспитания, получения новых профессий, у нас такое развивают?

– У нас при каждой колонии существует профессионально-техническое училище. И в зависимости от того, какие профессии нужны нам и региону, мы обучаем осужденных. Есть даже система общеобразовательных школ. Есть возможность получения высшего образования дистанционно.

Ну а то, что жизнь зеков на Западе отличается от наших осужденных, ну так и граждане России живут не так, как там.

Если мы сейчас создадим условия для наших осужденных, как на Западе, то что скажут наши граждане? Они получают по 20 тысяч рублей в месяц. Суть наказания — это кара. Провинившийся должен быть чуть в худших условиях, чем законопослушные люди.

– А недавно ведь начался еще пилотный проект с центром «Мой бизнес»?

– Освободившиеся могут пройти курс обучения предпринимательству, чтобы после освобождения иметь понимание, чем они хотят заниматься. И желание есть обучаться.

– Остались ли в Пермском крае «воровские зоны»?

– Система так называемых «красных» и «черных» колоний осталась в прошлом. В чистом виде ни «черных», ни «красных» зон нет. Есть зоны в большей степени режимные и в меньшей степени. Но мы стремимся к улучшению ситуации.

Сейчас только за одно звание «вора в законе» в российском законодательстве предусмотрено уголовное наказание. За пропаганду так называемого АУЕ (движение запрещено в РФ с 17.08.2020 как экстремистское, – прим. редакции) предусмотрена теперь уголовная ответственность. Колонии, конечно, тоже разные, и в зависимости от того, насколько администрация владеет внутренними процессами, существуют или не существуют подобные вещи.

Если начальник колонии грамотный, то все функции управления он берет на себя. В обратном случае возникает группа людей, которая пытается управлять. Но мы эти процессы видим и боремся.

Во главе «черной зоны» стоит авторитет. Вор в законе, положенец либо смотрящий. Но они у нас находятся в строгих условиях, то есть они полностью изолированы.

Примерно месяц назад возбуждено уголовное дело по факту азартных игр в колонии. То есть осужденные играли в карты. Сейчас игроками занимаются в Следственном комитете.

– Напоследок не могу не спросить про скандал со складом ГУФСИН в Перми, чем все завершилось?

– История развернулась буквально на ровном месте, и я знаю, кто за ней стоит. У застройщика соседней территории (гендиректор «Сатурн-Р», – прим. редакции) возникли разногласия с властями, ему не разрешили там строить и перевели землю под другое назначение.

И тут начались информационные вбросы про склад, какие-то боеприпасы. Хотя склад находится на территории нашего института ГУФСИН, никто ничего не менял.

Фёдор Цехмистренко
info@zwezda.su



Новости Mediametrics: