«Возможность уйти у вас есть»: что нужно знать о второй части «Маленьких трагедий»

3 февраля, 16:57


В Пермском академическом Театре-Театре на «Сцене-Молот» состоялась премьера спектакля «Маленькие трагедии. Часть вторая» (16+), поставленного Борисом Мильграмом («Каменный гость») и Марком Букиным («Пир во время чумы») по произведениям А. С. Пушкина.

То, что с «Пиром во время чумы» дело нечисто, стало понятно, когда Борис Мильграм, предваряя показ, настоятельно просил подумать, прежде чем оставаться на «Пир». Спектакль идет в кромешной тьме при очень громких звуках, поэтому, если нервишки шалят... «А что, предполагается антракт?» — «Нет, но возможность уйти у вас есть». То, что это не просто слова, стало ясно спустя полтора часа, но было поздно: зрители уже подпали под обаяние инфернального действа.

Все театральные постановки делятся на две части: в одних магия театра есть, в других — нет, в одних действие идет в соответствие с пьесой, в других — поперек того, что в источнике изложил автор. Второе успеха не гарантирует, первое зависит от многих вводных, но чаще вообще непонятно от чего. Вот, скажем, выходил Олег Борисов во второй половине ХХ века на сцену, и эта магия возникала. Точно так же она возникает, когда на сцену выходит Михаил Чуднов (Дон Гуан). Вот он является в длиннющем белом лапсердаке, из-под которого выглядывают красные кальсоны на клоунских подтяжках, и сразу ясно: пьесу будут играть «поперек». Гуан и Лепорелло (Иван Вильхов), телохранитель при важной персоне, — на самом деле два коверных, два городских сумасшедших в поисках смысла существования. Лаура — тоже Барби-клоунесса, гротесково сыгранная Кристиной Баженовой. Лаура сидит высоко на насесте, играя в кукольный театр своих поклонников. Сцена, разбавленная испанской песней, длится достаточно долго, но от нее не устаешь — во многом благодаря интересной световой партитуре (художник по свету — Илья Пашнин). Слева от лауриного насеста громоздится статуя-«качок» в стиле черепашек-ниндзя, за ней прячется Дон Карлос (Сергей Детков), но статуя ни для чего не нужна, как и положено в театре абсурда, который все время прорывается фарсом, бессмысленностью пространных монологов, пробуксовкой действия.

Действия словно и нет, есть состояние некого силового поля, излучаемого актером Чудновым. Мощность поля такова, что вздумай режиссер убрать всех персонажей, превратив «Каменного гостя» в моноспектакль — он был бы адекватен тому, что мы видели на премьере. И в «Пире», и в «Каменном госте» Михаил Чуднов — композиционный центр, стержень, на который нанизывается все. Чуднов на сегодняшний день, возможно, лучший актер Перми и уж точно — один из лучших. Его Дон Гуан — не рыцарь-дуэлянт и уж конечно не герой-любовник. Дон Гуан Чуднова воюет отнюдь не с соперниками и уж точно не за красавиц. Пытаясь вернуть если не смысл, то хотя бы вкус жизни, он вызывает на поединок Неведомое — то, что находится за пределами человеческого сознания. Донна Анна здесь не более чем статистка. И, к сожалению, это касается не только трактовки… В разных составах вдову Командора играют Влада Костылева и Софья Абдельнасир, студентки Московского Института Современного Искусства; я видела Анну-Костылеву — и пока Донны Анны, увы, нет.

Есть интересная сценография (сценограф и художник по костюмам — Ирэна Белоусова): в основном это занавеси, декорации уличного театра. По ходу действия их срывает Чуднов, словно обнажая многослойность, параллельность жизни. И когда в финале явится огромная статуя Командора (цитирующая едва ли не все классические постановки «Каменного гостя») с классическим трубным «Дай руку…», зрителя пробьет дрожь…

Антракта нет, есть некое пластическое действо. Прожектора на сцене направлены в зал, словно намекая: на выход! Кто-то действительно вышел — человек шесть… «Пир во время чумы», случайно зарифмованный с коронавирусом, — это не про эпидемию. Отчасти он про апокалипсис, отчасти — про ужас смерти, который человек с рождения носит в себе. Сначала были звуки — голоса, обрывки песен, музыкальных фраз. Что-то носилось в воздухе... Тотальное отсутствие света? Нет, все-таки не тотальное — красная точка указывала на двери. Так продолжалось довольно долго, я было даже успокоилась. А зря! Где-то к середине действа заработали ударные — знаете, как они громыхают на рок-концертах? Так, что эхом отдается в грудине (камерный зал!). От греха подальше пришлось повернуться к сцене в профиль, и это мне — человеку со здоровым сердцем… Дальше в полной темноте запустился генератор сценического дыма, красная точка, обозначающая выход, начала терять цвет, и стало действительно страшно.

Нет, несмотря на количество «дыма», дышалось нормально, но, на мной взгляд, эти эффекты не столько заставляют терпеть неудобства (мы и так все время что-нибудь терпим!), сколько отвлекают от самого спектакля. Появился тусклый свет; в нем — подвешенные фигуры. Полуобнаженные — одни висели в дыму, другие двигались по сцене; рефреном звучал вопрос: «Проехала ль телега (с мертвецами — ред.)?». Председателя в «Пире» играет Чуднов, и кажется: вон оно, чистилище, куда попал наш герой Дон Гуан, воспевший чуму как спасение и обретение ценности жизни… Но об этом думать не хочется — к финалу хочется просто выйти на воздух.

Так что мы имеем в сухом остатке? Мы имеем интересную работу-эксперимент с потрясающим актером, спектакль, который, безусловно, украсит афишу и на который нельзя пускать ни сердечников, ни невротиков, ни астматиков, и это нужно внятно проговаривать «на берегу».

Наталья Земскова, фото Матвея Ерёмина.