В этом году Дягилевский, оставаясь сложносочиненным синтетическим событием, включающим клубную и образовательную программы, а также локальную арт-резиденцию «Остров», выпустившую серию звуковых, визуальных и перформативных произведений, встроенных в архитектуру и ландшафт архитектурно-этнографического музея Хохловка, имел ряд интересных особенностей. Одна из них – масштабная программа современной хореографии, практически фестиваль в фестивале.
Ниша contemporary dance открылась экспериментальным проектом «Дягилев. короткие формы» (16+), в котором были представлены миниатюры на музыку композиторов-резидентов санкт-петербургского Дома Радио: Алексея Ретинского, Андреаса Мустукиса, Кирилла Архипова, Виктории Харкевич, Теодора Курентзиса. Все работы (их пять) имеют статус мировых премьер, специально поставленных для фестиваля. К тому же было заявлено, что «Дягилев. короткие формы», курируемый художественным руководителем musicAeterna Dance Анной Гусевой и хореографом Анастасией Пешковой, «исследовал синтез современной хореографии и новой академической музыки».
Среди известных российских хореографов, таких, как Ксения Михеева и Владимир Варнава, оказались и два дебютанта – танцовщик из труппы musicAeterna Евгений Калачев и танцовщик труппы Дианы Вишневой Context Игорь Фирсов. И если номер Калачева «Последнее чувство» на «Музыку для сейчас» Андреаса Мустукиса предсказуемо не вышел за рамки «честного любовного дуэта», то композиция «Юноша и боль» Фирсова на сочинение Кирилла Архипова неожиданно попала в нерв времени и стала претендовать на статус события вечера. Здесь и удачные попытки создания нового хореографического языка, и оригинальные поддержки, и мысль, подтвержденная мощной сценической энергетикой танцовщиков Тимура Ганеева и Лидии Антоновой, свежесть и оригинальность подачи. Берем за заметку имя постановщика и ждем возможного продолжения.
Хореограф Ксения Михеева сочинила практически целый одноактный балет под названием «День рождения Адама» для пяти солистов собственной труппы на музыку Алексея Ретинского «Разрушение». Выпускница балетмейстерского отделения Академии им. Вагановой, Михеева уверенно работает с хореографическим высказыванием, используя микст жанровых средств, где контемпорари логично уживается с модерном, элементами акробатики и даже йоги. Она выстраивает драматургию так, что сюжетность почти всегда на первом плане, а исследование физических возможностей танцовщиков с экстремальными поддержками и трюками проходит на грани.
В этот раз стремление создать подробный притчевый нарратив времен начала истории человечества, которое изначально погрязло в грехах и соблазнах, обернулось внятным феминистским высказыванием о неизбывной роли женщины-жертвы. Если бы не чрезмерная пафосность и серьезность, с которой героиню делают объектом ритуала распятия, месседж выглядел бы менее нарочитым…
Автор миниатюры «Все нормально!» Нурбек Батулла на музыку Виктории Харкевич «Нереализованная медитация» перевел действо в противоположную тональность, где бессюжетные зарисовки танцовщиков образуют некий абсурдистский комикс. Действующие лица комикса – клоунские персонажи, намертво закрепленные в паре, как в клетке. Одна из пар – муж-сынок и жена-мамочка, страхующая каждый шаг супруга скотчем; другая – барышня и «хулиган», который то и дело троллит правильную подругу. В общем, нам транслируют мысль о том, что практически любые отношения – это борьба, балансирование на грани разрыва и абьюза, мимикрированного под маску либо заботы, либо иронии, либо чего похуже.
Наконец, Владимир Варнава (номер «Сфайрос» на музыку Теодора Курентзиса «Цветок»), бегущий прочь от всей этой вашей метафизики, показал просто секс, гольный секс, и ничего кроме секса, предваряемого, впрочем, довольно продолжительной прелюдией. Впрочем, факт присутствия самого Курентзиса в первом ряду значительно добавил событию и статусности, и драйва, и градуса шквальных аплодисментов, без которых не обходилось ни одно мероприятие Дягилевского.
Явлениями, вписывающими фестиваль в мировой художественный контекст и заставившими о себе говорить, стали два привозных спектакля – «Землетрясение» (16+) на музыку Сергея Рахманинова в постановке и сценографии Ю Стромгрена (Норвегия) и «Хора» (16+) в постановке Охада Наарина (Израиль).
Премьера «Землетрясения», поставленного для musicAeterna Dance Ю Стромгреном, состоялась в Санкт-Петербурге весной. Стромгрен, автор около 200 постановок в 68 странах, ступил на российскую землю в 2000-м году и с тех пор поставил в разных городах РФ два десятка спектаклей. В последнее время он здесь не работал – первым после серьезного перерыва проектом стало «Землетрясение» с musicAeterna Dance.
Действие, которое все никак не может начаться – танцовщики сидят, стоят, подпирая стены и отражая вопросительные взгляды, – выстраивается вокруг тенора Кирилла Нифонтова, исполняющего романсы Сергея Рахманинова под фортепиано Саши Листовой. Все происходит то ли в подвале, то ли в убежище (стены без окон, через всю авансцену труба), куда привычно собрался народ, спасаясь от взрывов и катаклизмов, к которым все уже как-то привыкли. Тряханет пару раз – все замрут и начнут озираться, а потом жизнь (романс) продолжается.
Никакого внятного сюжета в «Землетрясении» нет. Солист поет, раздражается на танцующих, обещает разрешить потанцевать позже, делает перерыв на обед, отвечает на странный звонок телефона-автомата, где ему вроде бы сообщают, что один из находящихся в подвале приказал долго жить. И действительно, обнаруживается «труп», который заворачивают в чехол от рояля, таскают по сцене и прячут с глаз долой. Партии танцовщиков представлены схематично (иногда это пантомима), обозначая «разночинные» городские типажи, где есть, кажется, представители всех классов, начиная от рабочих и студентов и заканчивая чопорными тетками. Персонажи пытаются коммуницировать, но эти бестолковые попытки коннекта собраны в гротесковые шаржи и беспомощные попытки держать лицо.
Между тем, 14 романсов Рахманинова пролетают на одном дыхании и в финале вы не столько понимаете, сколько чувствуете мысль-инструкцию постановщиков о том, что жить и радоваться сегодня можно даже не «в отсеке сегодняшнего дня», как нас учил старик Карнеги, а в отсеке момента, который, знаете ли, тоже жизнь.
Перенос спектакля «Хора», поставленного израильским хореографом Охадом Наарином в 2009-м, осуществился весной 2026-го. В переводе с греческого «хорос» — это танец хоровод; в Израиле оно имеет еще один смысл: «хора» — танец еврейского возрождения, хоровод, объединяющий души. Музыка в спектакле звучит самая разная, начиная от Модеста Мусоргского и Рихарда Вагнера и заканчивая главной темой из «Звездных войн».
В «хороводе» — 11 танцовщиков труппы Дианы Вишневой, пытающихся обрести не только пластическую свободу, познать, исследовать себя, но и выразить, проявить другим хореографическим языком, интегрируясь в новую жизнь. Эти метафорические коды-диалоги, монологи, сложные перестроения и многофигурные комбинации обладают почти гипнотическим воздействием, а попытки дешифровки происходящего увлекательны, но не всегда успешны. Наконец, это просто завораживающе красиво – микст высвободившихся гордых движений на ярко-зеленом, повествующем о какой-то далекой, нездешней жизни.
Еще одна хореографическая премьера Дягилевского – опера Пуленка «Человеческий голос» (18+) в постановке Андрея Кайдановского – также вошла в топ ключевых событий фестиваля. Здесь и имя хореографа (да, тот самый, сын «сталкера» Кайдановского из одноименного фильма Тарковского), австрийского танцовщика, сделавшего себе имя в Европе, и харизма оперной дивы Юлии Маточкиной, и сама Дарья Павленко, в недавнем прошлом – прима-балерина Мариинского театра. Модный нынче прием, когда одну роль в спектакле исполняют параллельно две артистки: Юлия Маточкина – внешний (вокальный) план героини, танцевальная партия Дарьи Павленко – то, что у нее творится внутри, – в моноопере Пуленка очень даже оправдан. И вроде либретто, написанное Жаном Кокто по его одноименной пьесе, прекрасно известно: брошенная женщина разговаривает по телефону с возлюбленным, пытаясь что-то изменить, достучаться до близкого человека. Достучаться, конечно, не получается, все заканчивается трагически, но захваченные происходящим на сцене, зрители продолжают на что-то надеяться.
И если в танцевальном спектакле «Землетрясение» художественная вертикаль выстраивается в основном посредством вокала, то в моноопере «Человеческий голос» (дирижер – Владимир Ткаченко) художественное решение лежит все-таки в плоскости танца. Едва ли не большую часть оперы героиня меццо-сопрано Юлии Маточкиной пребывает в замороженном состоянии человека, на которого только что обрушилось горе, сковало все части тела, оставив лишь основные стереотипы действий и глубокий, насыщенный голос. Живой сочный голос среди огромных бутафорских телефонных аппаратов и шнуров.
Хаотичное движение боли, то мечущейся, точно шаровая молния, то замирающей на несколько мгновений в безуспешных попытках как-то зафиксироваться в пространстве – таков обрывочный хореографический текст, выписанный Дарьей Павленко в первой половине спектакля. Дальше – как теперь говорят – разумная часть (или высшее я) пытается собрать осколки человека силой воли, получается это плохо, точнее – никак. Но как писала критик всех времен и народов Татьяна Москвина, на краю отчаянья есть избушка, и это похоже на счастье. Вторая половина спектакля – про такую «избушку» на самом краю… Не правда ли, претендует на метафору времени?
Подписывайтесь на нас в Telegram и Max!
Автор: Наталья Земскова