Уже в апреле Михаилу Андреевичу предложили место в демократической и социалистической газете «Власть народа». С признательностью и благодарностью он попрощался с «Русскими ведомостями», чьим корреспондентом был десять лет. Временное правительство рекомендовало Осоргина на должность посла в Италии – но он отказался. Похоже, он не доверял этой власти, считал, что она «балансирует между правыми и левыми, чтобы не казаться слишком революционной или слишком реакционной». Также он был убежден, что члены новой власти «не знают России и стараются механически перенести в нее порядки хорошо знакомой им Европы». И тут он, пожалуй, был в тренде – нет у русской интеллигенции привычки одобрять действия любого правительства
Но на одно предложение он все же согласился – работать в архивах Московского охранного отделения. Выбрал агентурный отдел – копался в личных делах и доносах секретных сотрудников. Оказывается, полный список был известен лишь начальнику охранного отделения, который тщательно скрывал свои самые ценные кадры. В архивах хранились доносы самого невероятного происхождения, в том числе доносили брат на брата, муж на жену. А еще он нашел немало знакомых фамилий: оказалось, что окружение видных революционеров на 50-70 процентов состояло из агентов-провокаторов.
Михаил Андреевич ходил на работу с выданным ему наганом – вдруг кто-то захочет свести с ним счеты. Тем более что отделение не раз пытались поджечь. Бывших осведомителей никак не наказывали, но зато публиковали их списки в газетах. Вследствие этого к Осоргину на квартиру зачастили экс-агенты со своими благовидными оправданиями.
Привлекать к сотрудничеству известных людей, как сейчас бы назвали, лидеров общественного мнения, было трендом Временного правительства. Для такого щепетильного дела нужны были люди с высоким авторитетом и незапятнанной репутацией. С Чрезвычайным следственным комитетом, например, сотрудничал поэт Александр Блок, которого поэтому даже отозвали с фронта, где он служил в инженерных войсках. Блок присутствовал на допросах и редактировал стенограммы допросов в Петербурге, предлагал их публиковать. Им, как и Осоргиным, двигало желание сохранить ранее сокрытые материалы для истории. Оба продержались недолго: Осоргин только три месяца. Зато оба добровольных помощника претворили сведения и впечатления в книги. Блок написал сборник очерков «Последние дни Императорской власти» (16+), а Осоргин выпустил книгу «Охранное отделение и его секреты» (16+). Кстати, фрагменты ее он отправил и в пермские газеты.
В этот переломный период Михаил Андреевич почувствовал, что сейчас как никогда особое значение имеет слово честного человека, поэтому много и плодотворно писал и печатался. Газета «Власть народа», где он работал, имела политическую ориентацию, близкую к эсерам (социал-демократам). В статье «К читателю» от 9 июля 1917 года он пишет: «Вы не так представляли себе свободу – будем откровенны! Вы представляли себе под свободой нечто легкое, приятное и прохладительное … Жандармы раскаялись и ушли в монастырь замаливать грехи…французская булка – пять копеек, черный хлеб – бесплатно, взявшему коробку спичек прилагается с ней копейка», – иронизирует автор. Также он возвращается к лубочной литературе – выпускает ряд брошюр на актуальные темы. В брошюре «Про нынешнюю войну и про здешний мир» Осоргин, будучи пацифистом, доказывает, что победа в войне России необходима.
Осоргин опубликовал цикл рассказов о девушке из народа: «Аннушка выходит из партии» (16+), «Аннушкина эволюция» (16+), «Полная неудача с Аннушкой» (16+), описывая невообразимый сумбур, царящий в голове у героини. Не та ли эта Аннушка, что вскоре разольет масло на трамвайные рельсы? Истории об Аннушке не являются журналистскими статьями, они явно тяготеют к художественной прозе.
Удивительно, но этот шаг к своему будущему писательскому стилю Осоргин сделал именно в это трудное и переходное время, зато – на родине! В сборнике рассказов «Из маленького домика» (16+) он, балансируя между вымыслом и реальностью, воспоминаниями и хроникой, окончательно нашел свой собственный неповторимый стиль. В рассказах сразу два плана. Реальный – Осоргин действительно снял небольшой домик на окраине Москвы. Была там и домработница, считается, что она – прообраз той самой Аннушки. А в символическом смысле писатель признается: «Я завел себе маленький домик, чтобы уберечься от заражения общественной истерией».
Свои воспоминания о встречах с Осоргиным оставил Константин Паустовский, тогда молодой сотрудник газеты «Власть народа». «Со всеми он был снисходителен и ласков, всем и всему верил. В его облике, даже в утомленном голосе, сквозила сдержанная грусть… Мы иногда уговаривали его возвратиться в Италию, говорили, что ему нечего здесь делать, что там он, по крайней мере, будет писать свои бесхитростные рассказы. Осоргин виновато отвечал:
– Поймите же, что я русский и до спазмы в сердце люблю Россию. Но я ее сейчас не узнаю. Иногда я думаю, – да полно, Россия ли это? Изменилась даже самая тональность русской речи».
«Многие статьи Осоргина 1917 года можно – с минимальной правкой – и сегодня перепечатывать в газете. Никто и не догадается, что это было написано почти век назад».
Людмила Поликовская «Жизнь Михаила Осоргина, или Строительство собственного храма». (16+)
Теперь, на третий год войны, уж не стоит и повторять подробно, почему случилась эта война и кто ее виновник. Не мы, конечно, даже не наше прошлое правительство, как ни много оно сделало зла. Россия не хотела войны, и чужих земель ей не нужно: своих довольно. Россия, вместе с Францией и Англией встала на защиту обиженных малых стран, Сербии и Бельгии, священные права которых нарушили Австрия и Германия. Нельзя было позволить немецкому деспоту пользоваться своей силой и чужой слабостью; на разбойника должна быть управа. Он силен – но и мы не слабы; он окован железом – но и у нас сердце не из мякиша. Он нашел сильных союзников – но на нашу сторону стали все остальные, почти весь мир.
Мы, конечно, не ребята, и должны понимать, что не в этом одном заключаются причины войны. Если простой народ судит о войне только по тому, справедлива ли она, то люди властные и богатые думают больше о том выгодна ли она для их кармана. Для английских фабрикантов, например, было прямо гибельно, если бы Германия взяла полный перевес в торговле. Поэтому Англии все равно приходилось ввязаться в войну, чтобы не дать Германии усилиться. И Америка вступила в войну только тогда, когда её выгоды от чужой распри стали уменьшаться и торговля ее с другими странами затруднилась. Личная выгода в войне – всегда первое дело.
Война началась при старых порядках в России, при прежнем правительстве. Но не оно вело войну! Оно умело швырять деньги, успокаивая нас словами. Оно давно привело бы нас к пропасти, если бы на второй же год войны Россия земская и народная не взяла в свои руки продовольствие войска, помощь раненым и семьями убитых, хозяйство в тылу, даже выделку снарядов, противогазов, поставку фуража, одним словом все то, что было можно взять на себя при прежнем правительстве. Все эти бани на позициях, солдатские лавочки, раздача чистого белья, питательные пункты, вся солдатская утеха – дело помощи общественной, а не казенная затея. Правительство этому не помогало, а наоборот – старалось мешать. Значит, война уже и раньше была делом всенародным, всеми признанным. Пусть война зло и несчастье, но раз Германия вынудила нас подняться и оружием отражать ее нападение, – было-бы худшим несчастьем, тяжким позором подставлять спину под ее удары! И народ признал эту войну за правое дело.
Германия сильна. Она сорок лет готовилась к этой войне. Она не только успела запастись военными заводами, громадными складами амуниции, пушками, снарядами, – она и своих молодых людей воспитывала на особый лад, готовя их с малых лет к войне, внушая им с самого детства, что Германия призвана завоевать весь мир и стать величайшим по силе государством.
Последний расчет Германии был на беспорядки и смуту в России. Она хорошо понимала, что наши обычные русские непорядки должны в военное время увеличиться, и что придет время, когда русский народ заропщет и заволнуется. И вот Германия надеялась, что при первых серьезных волнениях правительство наше поспешит заключить с ней отдельный мир, хотя бы и с проигрышем и невыгодным для России.
Россия еще не привыкла к свободе и к самоуправлению и не может сразу завести у себя новых строгих порядков. Понятно – всего сразу не устроишь. Если рабочие у нас пойдут в разброд с солдатами, если крестьяне, не дожидаясь Учредительного Собрания и общего закона, начнут по-своему делить помещичьи земли, – тогда снова начнутся волнения, а это всегда на руку нашим врагам. Фабрики остановятся, снарядов делать не станут, хлебные амбары разобьют и сожгут, солдаты побегут с позиций домой принимать участие в дележе земли, – и немец без труда прорвет наш беззащитный фронт и будет хозяйничать на русской земле.
Так, по крайней мере, надеется Германия. Наше дело показать ей, что она снова ошиблась в своих расчетах.
Войско – сила. Войско сознательное, дружное, цельное – сила вдвойне. Эта сила должна охранить нашу молодую еще свободу, она должна довести войну до победы. Эта победа – не в завоевании чужих земель, а в завоевании права всех народов на покойную и мирную жизнь.
Силы Германии слабеют. Она умело расходует свои припасы, она еще богата снарядами и крепко держится на фронтах. Однако чудес не бываете, и Германия сдастся. Уже мало остается в ней здоровых и молодых солдат, уже голодают в тылу, уже ропщет и ее народ. Если хоть один крупный военный неуспех выпадете на ее долю за нынешнее лето, если, например, нам удастся прорвать немецкий фронт, – у народа германского пропадет последняя вера в свое правительство и последнее терпение. И война может окончиться так же внезапно, как она началась.
Мы знаем, что время войн проходит и пройдет. Силой оружия мы уничтожим в мире opyжие. Этой войной мы уничтожим войну в будущем. Она будет победная, так как она должна быть последней. Когда мы сломаем штык в руках самого страшного защитника войны – мы сможем затем сломать и наш штык; без этого мы получим изменнический удар в спину. Побежденные – мы должны будем подчиниться победителю, которому мы не верим; победители – мы вырвем у него оружие и, взяв и его и нашу саблю, сломаем их вместе, запретив впредь пускать их в ход. Его победа нужна ему одному; наша победа нужна нам обоими, нужна всем народам, дорожащими своей свободой и честью, желающим вечного мира.
Пусть мы – мечтатели. Но наши мечты священны, и мы от них не отступимся.
Михаил Осоргин. 1917 г.
Выдержки из брошюры
Подписывайтесь на нас в Telegram и Max!
Автор: Варвара Кальпиди