В студенческие годы публикации Михаила Осоргина выходили на страницах «Пермских губернских новостей»

Получив аттестат зрелости, выпускник пермской гимназии Михаил Ильин стал абитуриентом. Ему пришлось не только выбирать профессию, но и высшее учебное заведение.

В России к концу XIX века существовало 11 Императорских (государственных) университетов, большинство из них – Тартуский, Одесский, Харьковский – территориально были далековаты от Перми. Самыми известными и доступными для любого пермяка были Казанский, Томский и Московский. По семейным соображениям Михаил выбрал Московский, несмотря на то, что Казанский университет окончил его отец, там учился и старший брат Cергей. К тому моменту в Москве проживали вышедшие замуж старшие и далеко не бедствующие сестры будущего писателя. Мечтая о литературной деятельности, Михаил все же послушался мать и поступил на юридический факультет – ведь юристом был и его отец. В альма-матер будущий писатель провел шесть лет, с 1897 по 1903 годы – с перерывом на ссылку, которая пришлась на третий год его учебы.

Студенческая жизнь Михаила складывалась из лекций, причем и на других факультетах, что было не воспрещено, посещения библиотеки при Румянцевском музее (Румянцевки) – ныне это Российская государственная библиотека. В те годы в университете начался бурный рост студенческих обществ: студенты объединялись в кружки по интересам. На юрфаке, например, были секции криминалистов и цивилистов, востоковедения и южных славян. Было также общество гимнастическое, шахматисты соединились в особый кружок, избрав председателем известного московского шахматиста, студента Гончарова. Не говоря уже об объединении на почве искусств и изящной литературы, а также драматическом и вокальном. Кстати, в те же годы, с 1899 по 1906, студентом юридического факультета Московского университета был и другой Ильин, будущий философ. Он закончил курс историко-филологического и юридического факультетов. Позднее Алексей Александрович Ильин взял псевдоним и более известен нам под именем Иван Ильин. Одновременно с Осоргиным студентами Московского университета были поэты Андрей Белый и Максимилиан Волошин.

Подробностями студенческой жизни Михаил Осоргин активно делился в своеобразном публичном отчете – своих «Московских письмах» (16+), которые печатались на страницах его родной газеты – «Пермских губернских новостях». Кстати, уже в наши дни выход сборника с публикациями этих рассказов стал первой ласточкой полноценного возвращения писателя на родные берега: сборник «Московские письма» был издан в Перми в 2003 году, через 100 лет после их появления.

Осоргин всегда был последовательным критиком российской системы образования. Он не удержался посмеяться над привычным даже нам «аттестатом зрелости». «Физической?» – иронично спрашивает автор в одном из своих рассказов. Насмехается он и над преподаванием юридических наук, где большее время отведено изучению римского права. «При входе в аудиторию юридического факультета прежде всего встречает здесь своих старых знакомых: Ромула и Рема, Сервия Туллия, Марка Аврелия, Цезаря, целый ряд преторов, курульных эдилов и царей-законодателей до Юстиниана включительно. Целый учебный год он слышит эти опротивевшие еще в гимназии римские имена и должен разжевывать юридические формулы на латинском языке. Еще не имея понятия о русском суде присяжных, он изучает в мельчайших деталях римский формулярный процесс и дрожит перед «самым важным» экзаменом по истории римского права». Оппонируя ему, стоит признать, что римское право заложило основы для развития правовых систем многих странах и продолжает влиять на современную юриспруденцию. Юный правовед сокрушается, что в университете нет отдельных курсов по теории и практике городского, сельского и земского самоуправления, понимая, что и ему, если он не займется самообразованием, уготована судьба дипломированного неуча. Еще одним примером растущего общественного сознания писателя стало его внимание к волнующим интеллигенцию вопросам: женскому образованию и помощи бедствующим студентам. «Все их имущество состоит из худощавой подушки, узелка с бельем, лампы да связки книг по своей специальности». Практически все они подрабатывают певчими в хоре, давая уроки, сотрудничая с газетами – но «большинство же этих студентов не имеет ни уроков, ни литературных талантов, ни голоса, а потому обходится без этого и живет, как птицы небесные». Освобождались от платы только 15 процентов успевающих студентов, остальные содержались на пожертвования купечества, выручку от благотворительных концертов и изданий. Общества помощи нуждающимся студентам, замечает Осоргин, несмотря на все их недостатки, существуют только в России.

С восторгом описывает Осоргин открытие Высших женских курсов в Москве в 1900 году – по аналогии с Бестужевскими в Санкт-Петербурге. Они были учреждены на двадцать лет раньше, причем с той целью, чтобы женщины не уезжали получать образование за границу. Среди первых 250 слушательниц курсов были в основном москвички, тогда как образование больше нужно провинциалкам, замечает Осоргин. Сетуя и на то, что образование остается сословным, так как у бедных девушек, как правило, нет средств оплачивать учебу. Но все же... «В булочной Филиппова на Тверской пирожок стоил пять копеек, счастье бесплатно. В окнах книжного магазина ответы на все вопросы улыбались синими, серыми и желтыми обложками».

В годы учебы была у Михаила и влюбленность, и даже попытка жениться, и участие в беспорядках, впрочем, расцененное как неопасное. За это он был сослан – куда бы вы думали? В Пермь! В этот период своей жизни он был частью легендарного студенческого братства, когда вы друг друга узнаете по фуражке и тут же называете коллегой, а профессора уважительно обращаются к вам: «Милостивый государь!» И Татьянин день – апогей этого праздника молодости!

В память о тех славных годах Осоргин вступил в Общество русских студентов в Париже через двадцать с лишним лет после окончания университета.

«Особенностью творчества М. А. Осоргина является то, что он был не только писателем, не только делал талантливые зарисовки актуальных проблем российской действительности, которыми была так богата отечественная жизнь первой половины XX века, но и являлся одним из тех видных публицистов, которые ставили прямые и острые вопросы общественного бытия и указывали пути их решения».

Татьянин день (25 января) – праздник не исключительно студенческий, но общерусский. В этот день 144 года тому назад положено основание первому храму науки в России, и этим актом Россия вступила в ряды цивилизованных европейских государств. С тех пор традиционно каждый год в Татьянин день собираются все московские студенты, как бывшие, так и настоящие, чтобы провести вместе этот дорогой по воспоминаниям день, забыв о различии возраста и социального положения и слившись в одно неразрывное целое, под именем московского студенчества и под эгидою общей almae matris. В средних учебных заведениях Москвы в этот день нет занятий, и весь педагогический персонал, равно как и прочие представители московской интеллигенции, собираются в стенах старого университета, где происходит торжественное собрание, говорятся речи, читаются рефераты, отчеты за минувший год и сотни поздравительных телеграмм. Вечером профессора, студенты, врачи, юристы, от юноши до седого старца, собираются в «Эрмитаже» в одну дружескую компанию. Здесь не прерываются самые пламенные речи и тосты, пение студенческих песен, «величанье Татьяны», с иронией по адресу Льва Толстого и с горьким сарказмом по адресу своих собственных кошельков. Голосистый певец собирает вокруг себя хор и поет до хрипоты и изнеможения, пока его не сменит другой, позже пришедший и потому еще не порвавший голосовых связок. На столе, среди пустых бутылок, стоит старый студент, знаменитый русский оратор, весьма прославленный адвокат П., рекою льется его цветистая речь, но студентов «на кривой не объедешь», особенно в Татьянин день, и как ни мягко стелет речистый оратор, а все чувствуется юридическая косточка, и актер остается актером. Столпу адвокатуры неистово аплодируют, но он ушел – и о нем позабыли. Все уже собрались у другого стола. Там старик, убеленный сединами, со слезами на глазах вспоминает времена Белинского и Грановского, имена которых неразрывно связаны со славою московского университета. Его душат в объятиях, до крови целуют, до полусмерти качают, – а там уже новый оратор говорит «старые слова» об истине, добре и справедливости, которые в этот день не считаются пошлыми. Все пьют и много пьют, но никогда в Татьянин день вы не услышите и не увидите ничего, что могло бы оскорбить слух и взор порядочного человека, не дошедшего в нравственности до ханжества. Напротив, в этой пьяной картине есть что-то светлое, идейное, что заставляет забыть о совершенной ее внешней нелепице. Потому-то всякий бывший московский студент, где бы ни застал его Татьянин день, как бы ни завален он был работой, в какой бы отдаленный угол России не забросила его судьба, вспоминая дни своей молодости, спешит поддержать, хотя бы по телеграфу, связь со своими московскими собратьями, зная, что его телеграмму встретят дружным «ура» и ответным тостом. Не сделает этого разве только затянутый жизненной прозой «добродетельный человек», забывший или никогда не знавший тех великих слов, которые вдохновляли и будут вдохновлять московское студенчество в дорогой русскому человеку Татьянин день. Без этого семейного праздника исчезла бы последняя связь между несколькими поколениями студентов, которая еще поддерживает их в борьбе за науку и жизнь...