Волонтеры ведут сбор и оцифровку личных дневников и писем, которые предоставляют им либо наследники живших в прошлых веках путешественников, либо они находятся в результате собственной исследовательской работы. И в них есть немало о Перми.
В 1843 году публицист, писатель и философ Александр Герцен кратко описал свои воспоминания о том, как его сослали в Пермь в 1835 году, когда ему было всего 22 года. До этого Герцен, обучаясь в московском университете, создал в нем настоящий революционно-декабристский кружок.
В те годы власти, напуганный восстанием декабристов, беспощадно подавляли в русском обществе всякое проявление свободолюбивой мысли. Естественно, Герцен привлек к себе внимание и был сослан. Официально – за распевание крамольных и пасквильных песен, порочащих императорскую фамилию. Хотя, как утверждают источники, на вечеринке, где они исполнялись, он даже не присутствовал.
«Невольно вспоминается, что было в эти дни 8 лет тому назад. Меня отправили в Пермь, – день был такой же солнечный, но теплее. Как юн я тогда был, девятимесячная тюрьма только прибавила экзальтации. 9 апреля я простился и виделся с Наташей (двоюродная сестра и впоследствии жена Герцена, – прим. ред.); тут впервые мысль любви к ней, благоговения, поклонения явились в голове – и я был весь под влиянием свиданья.
Выезд был странно тяжел. В Перове я часа два ждал Кетчера (врач, революционер Николай Кетчер), он не приехал – и я с растерзанным сердцем поскакал. Поскакал в жизнь. Да, лишь с этого дня считается практическая жизнь – и, господи, сколько прожито и нажито в эти 8 лет!
Будто бы <> вчера так тихо, мирно сидели мы вечер у Грановского (Тимофей Грановский, русский историк-медиевист), мы, они, Кетчер и Боткин (Василий Боткин, литератор), – какая благородная кучка людей, какой любовью перевязанная! В настоящем много прекрасного; ловить, ловить, все ловить и всем упиваться: дружбой, вином, любовью, искусством. Это значит жить. Вперед смотреть отрадно и страшно, тучи, волканические гибели – и хорошая погода после туч, да, может, солнце этих ветренных дней посветит на могилы наши».
По признанию самого писателя, его юношеское существование закончилось именно в пермской ссылке, где необходимо стало приступить к самостоятельной жизни: «практическое соприкосновение с жизнью началось тут – возле Уральского хребта».
Выходец из одного из старейших и аристократических родов Российской империи (среди его предков значились Рюриковичи) Петр Кропоткин посетил Пермь в августе 1862 года. Этот величайший ученый подарил миру фактически подтвержденную теорию о недавно закончившемся на Земле ледниковом периоде. Кроме того, он известен как анархист, политический деятель, а его похороны породили известную многолетнюю советскую традицию прощания со значимыми персонами в Колонном зале Дома союзов.
Всего пару дней провел Петр Кропоткин в Перми по пути в Сибирь, и его трудно обвинить в какой-то предвзятости к нашему городу, однако впечатления от знакомства с ним анархист-ученый получил удручающие.
«Пермь мне не понравилась, – город большой, недурен, есть очень миленькие домики, но тишина и безлюдье невыносимые. Я рыскал по всему городу, сперва искал тарантас, потом попутчика. Ни того, ни другого не нашел, пришлось взять тот же тарантас, который видел в здешней гостинице.
Вообще Пермь сказалась мне нехорошо. В первую ночь промучился невыносимо. Через номер проходит железная труба из кухни. Жара от нее невыносимая; отворяю окно, начинает вонять кухней до безобразия гадко, несется запах жженого сала, приходится затворить окно, курить туалетным уксусом. Но жарко, пришлось отворить дверь, – пользы мало, но все-таки маленькое облегчение. Но и тут неудача, несется вонь из ватерклозета. Что делать? Пришлось промучиться всю ночь, я даже чувствовал себя нездоровым – метался на постели, едва дождался утра. Пришлось переходить в другой номер».
В итоге Кропоткин так и не нашел попутчика в сторону Сибири и купил тарантас сам. Его запись в дневнике заканчивается саркастическим пассажем.
«Что сказать про Пермь? <> Теперь страшно холодно стало. Вчера было не более + 13,7°C, сегодня утром + 10,6, потом 12,5; ветер пронзительный, холодный, западный. Надо ехать в полушубке. Теплый же климат! Славное местечко! Я вообще здесь не в духе, печень работает неисправно, что ли. Вообще нехорошо. Пора бы поскорее выбраться отсюда».
До сих пор доподлинно неизвестно, бывал ли в Перми писатель, автор знаменитой строки «Из искры возгорится пламя» Владимир Одоевский, однако улица его имени в столице Западного Урала все же есть.
5 августа 1866 года он оставил в своем дневнике очень интересную запись о Перми, и, скорее всего, сделал ее со слов академика, минералога и кристаллографа Николая Кашкарова, который вернулся в Москву из Перми с герцогом Лейхтенбергским. Последний, так таинственно поименованный, был ни кем иным, как его императорским высочеством князем Николаем Романовским. Высокопоставленный гость, который являлся президентом Российского минералогического общества, изучал в наших краях металлургию и рудное дело.
«О Перми [в городе] господствует характеристическое дикое рукавоспустие. Пермь живет фальшивым часом. Астроном – какой-то невежа часовщик, которого часы служат мерилом для всех часов в городе. Пермь опоздала целым часом; когда в ней уже час, часы ее говорят: полночь. Любопытно, что на заводах часы настоящие, но на это пермяки не обращают внимания».
Это настоящая запись-загадка. Что имелось ввиду, непонятно: то ли академик Кашкаров пошутил так, то ли действительно в Перми все городские часы по какой-то причине отставали на один час. Причины этого «характеристического дикого рукавоспустия» неизвестны. Возможно, когда-нибудь появятся дополнительные факты, прольющие свет на эту историю.
А вот генерал-фельдмаршал, автор военной реформы Александра II, военный министр Российской империи Дмитрий Милютин в Перми никогда не был, однако наш город в какой-то момент был объектом его пристального внимания.
В декабре 1875 года он рассказывает в своих письмах о том, что совет министров отклонил предложение министра путей сообщения Константина Посьета построить железную дорогу от Ярославля на Вятку, затем в Пермь и из Перми на Тюмень. «Посьет (был, как и всегда) выказался и тут крайне слабым (чуть не до идиотизма)», – коротко, грубо и сумбурно написал в дневнике Дмитрий Милютин.
В итоге государь Александр II утвердил строительство дороги на Нижний Новгород и Казань, так называемую южную ветку. Пермь еще приличное количество времени оставалась железнодорожным тупиком.
Десять лет спустя в Пермь наведался промышленник и меценат Александр Половцов, а чуть позже – начальница Института благородных девиц в Казани и Санкт-Петербурге Мария Казем-Бек. О том, что они увидели в наших краях, мы расскажем в следующем выпуске «Звезды». Не пропустите.
Подписывайтесь на нас в Telegram!
Автор: Иван Соломин