«Сивцев Вражек»: как роман Осоргина вернулся к русскому читателю спустя 60 лет

Без России Осоргину жить было тяжело, но пришлось. Рядом было множество русских людей, звучала родная речь. «У меня и губы не так устроены, чтобы произносить на шесть ладов французскую букву «е», – сокрушался Михаил Андреевич.

Писать и говорить по-русски в Париже удавалось в кругу коллег – писателей, поэтов, журналистов. Было создано множество объединений, работал Русский университет, где проходили регулярные встречи и «Беседы о русской культуре». Осоргин дает там лекции «О России и русском», «О русской литературе XIX века».

Он участвует в собраниях Союза молодых писателей и поэтов, где читались и разбирались произведения начинающих авторов. Выступает на собраниях Объединения русских рабочих и Русского студенческого христианского движения, в Литературном объединении «Кочевья». В Русском клубе проводятся благотворительные вечера, где Осоргин находит себя в новой роли постоянного конферансье и ведущего в неизменном смокинге.

В одном из представлений – балете-пантомиме по сценарию писательницы Тэффи, Осоргин играет вместе с Александром Куприным. На одном из вечеров после юмористического доклада Тэффи «Как надо вести себя в эмиграции» этот потрясающий оптимист блестяще исполняет роль пессимиста. У него есть и своя рекомендация коллегам по изгнанию: «На вопрос, кто вы, нужно отвечать не «извините, я русский», а просто – «русский».

Михаил Андреевич никогда не отказывается от приглашений, особенно если его просят почитать свои произведения. А читать всегда было что. Лучшие книги Осоргина были написаны и опубликованы в эмиграции на русском языке: это сборники рассказов «Там, где был счастлив» (1928), «Повесть о сестре» (1931), «Чудо на озере» (1931), «Свидетель истории» (1932), «Книга о концах» (1935), «Вольный каменщик» (1937), «Повесть о некоей девице» (1938), «Происшествия Зеленого мира» (1938) (все 16+). Но первый и главный успех ему принес роман «Сивцев Вражек» (16+). Это старинное и такое русское название московской улицы стало для эмигрантского сообщества символом России именно благодаря роману Осоргина.

Название переулка происходит от небольшого оврага («вражка»), по дну которого протекал ручей Сивец (от слова «сивый», что означало «серый»). В старину здесь жили опричники Ивана Грозного. А в XIX – начале XX века в переулке селились писатели, художники, представители столичной интеллигенции.

Сейчас это местечко находится в районе метро «Смоленская». Переулок Сивцев Вражек упоминается в романах Толстого «Война и мир» (16+), «Театральном романе» Булгакова (16+), в «Двенадцати стульях» Ильфа и Петрова (16+) и в книге Каверина «Два капитана» (12+). Главный герой «Доктора Живаго» Пастернака (16+) тоже жил в этом переулке. Улочка стала местом действия фильма «Три тополя на Плющихе» (16+), именно здесь прозвучала песня «Нежность».

Роман Осоргин задумал еще в Москве, начал писать в ссылке в Казани, в эмиграции публиковал некоторые главы в газетах «Дни», «Последние новости», «Современные записки». О романе знали, его ждали, и его выход стал сенсацией. Тысячный тираж был быстро раскуплен, и через год произведение переиздали. Роман перевели на французский, немецкий, английский, польский, чешский и словацкий языки, правда, изменив его непроизносимое название.

Но не имя Осоргина (известного в основном как журналиста и автора очаровательных рассказов) и не его безусловный литературный талант, не его прекрасный русский язык и самобытный стиль изложения, а именно содержание стало причиной успеха книги. Оказалось, все давно ждали произведение, которое последовательно и честно расскажет о событиях революции, трагической судьбе России, о мучениках и героях охватившей страну смуты.

Дом на улице Сивцев Вражек, проживающая там семья ученого-орнитолога, друзья и гости их дома – достоверная история в лицах и судьбах. Параллельно с Осоргиным абсурдные превращения московской жизни в 10-20-е годы XX века сатирически (или саркастически – ред.) описал Булгаков в «Собачьем сердце» (16+), но его рукопись тогда не дошла до печати.

По сути, «Сивцев Вражек» вместе с романами «Хождение по мукам» Алексея Толстого (1920-1941) и «Белой гвардией» (1929) Михаила Булгакова (все 16+) остается летописью сложнейшего периода истории России. Пятидесятилетний писатель сумел все накопленное им, от традиции классического семейного романа и толстовского умения показывать жизнь простых людей на фоне событий большой истории, до собственной натурфилософии, которую отныне он ставит во главе угла, воплотить в самом знаменитом своем произведении. Многие читатели и сейчас обращают внимание на необычную стилистику и богатство языковых конструкций. А критики называют Осоргина «руссейшим» из писателей. Можно также назвать и мудрейшим.

Вот только две цитаты из романа: «Была тяжела в тот год жизнь, и не любил человек человека. Женщины перестали рожать, дети-пятилетки считались и были взрослыми. В тот год ушла красота и пришла мудрость. Нет с тех пор мудрее русского человека». «Люди придут, новые люди, начнут все стараться по-новому делать, по-своему. Потом, поглядев, побившись, догадаются, что новое без старого фундамента не выживет, развалится, что прежней культуры не обойдешь, не отбросишь ее. И опять возьмутся за старую книжку, изучать, что до них изучено, старый опыт искать».

Самое громкое признание роман «Сивцев Вражек» получил в Америке благодаря книжному клубу финансиста Гарри Шермана. По правилам работы клуба «Книга месяца» (Book-of-the-Month Club) он отправлял подписчикам подборку классической и современной литературы. И вот в 1930 году английский перевод романа Михаила Осоргина вышел в лидеры голосования и был награжден денежной премией как лучший роман месяца.

Удивительным последствием этого события стало то, что писателя атаковали «стрелки» – профессиональные нищие. Они преследовали лауреата и приходили к нему домой за подаянием. И он никому не отказывал…

Вместе с гонораром от эмигрантского издательства «Москва» полученные средства позволили Осоргину обзавестись собственным домом в пригороде Парижа Сент-Женевьев-де-Буа и полностью посвятить себя творчеству. Однако Михаил Андреевич мечтал только об одном: чтобы его произведения были опубликованы в России. Вел переписку с самой влиятельной фигурой советской литературы Максимом Горьким, с которым был лично знаком. И даже посылал ему главы из романа. Но тот ушел и от ответа, и от ответственности. В результате, роман дошел до читателя только через 60 лет. Впервые роман Михаила Осоргина «Сивцев Вражек» был напечатан в 1989 году в журнале «Урал» (18+).

«Книги и статьи Осоргина русской эмиграцией читались с удовольствием – они не беспокоили ее трагической современностью, но утешали напоминанием о более светлом прошлом. И говорил Осоргин не громко, не авторитетно, с какой-то приятной теплотой».

В беспредельности Вселенной, в Солнечной системе, на Земле, в России, в Москве, в угловом доме Сивцева Вражка, в своем кабинете сидел в кресле ученый-орнитолог Иван Александрович. Свет лампы, ограниченный абажуром, падал на книгу, задевая уголок чернильницы, календарь и стопку бумаги. Ученый же видел только ту часть страницы, где изображена была в красках голова кукушки.

Не ученые мысли бродили в его голове, а простая житейская о том, сколько лет ему осталось жить. Унесла его эта мысль в глубь леса, где кукует кукушка, и сколько прокукует – столько и жить осталось. Таково народное поверье, и не глупее оно всякого другого предсказания. Ошибается кукушка, как ошибаются и врачи. И ни один врач не может предсказать, когда человека задавит трамвай.

Широколицый, руссейший, седобородый профессор умирать не хотел, а смерти не боялся только потому, что в юности и в старости был мужчиной и умницей. Он был известен в ученом мире и свою науку любил по-особенному; была красота в его науке: окраска перьев, пенье, природа, рожденье весны, прощание с летом. Поэзия была в его науке. Каждую птичку он знал и за это знание свое – любил. И умирать профессор орнитологии не хотел; еще и еще хотел жить. Но сколько же лет жизни обещает ему бессемейная, беспечная птица кукушка?

Кукушка прокуковала три раза. Профессор улыбнулся; суеверным он не был и к своим часам привык. Книгу закрыл, заложив бумажкой. Зевнул – хороший признак. На старости лет страдал он бессонницей. Встал, поясницу помял пальцами, опять зевнул – и, потушив лампу, вышел в спальню.

Через час, когда полная тишина окутала дом и кукушка прокуковала четыре, – из-под книжного шкапа выползла мышь и стала прислушиваться. Кажется - все благополучно, все спит, кошачьего глаза не видно. Мышь пошевелила хвостиком, передернула ноздрями и отправилась в путь.

Путь лежал через спальню профессора, под дверь другой спальни – и столовую. Такова малая вылазка, за крошками. Более длинное путешествие – в кухню; оно очень опасно (кошка). И лучше начать его через другой ход – из-за сундука в коридоре. Там тоже дырка в полу.

Видела мышь только ближний кусочек пола и очертания дальнейших предметов ровно настолько, чтобы не сбиться с пути. Если бы видеть так, как видит кошка!

Добежав до двери, мышка пропустила в щель жир и убедилась кончиком хвоста, что пролезла. Опять остановка – и легкая тревога. Орнитолог спал по-стариковски, беспокойно. Во сне говорил: «Что? Почему? Ах, это все равно!» Но вот дышит ровно, спит.

Всю жизнь так и убил на свою науку. Птицу узнавал издали по перышку, по силуэту, по тихому щебету, – а людей узнавал ли с той же легкостью? По щебету облюбовал себе подругу жизни, вылупились птенчики – три птенца. Оперились, выросли, отлетели. А теперь тут, за стеной, внучка – осталась без родителей.

Старуха жива – былая щебетунья, прожившая с птичьим ученым все сорок лет. Птицу так не выберешь, как выбрал человека! Но, конечно, было в жизни всего; особенно в молодые годы…

Опять старик пошевелился во сне, и юркнул серый комочек под дверь в соседнюю спальню.

Было здесь душно. Кровать стояла огромная, вся в подушках, и угол одеяла опустился. Спала на кровати, будто детка, калачиком, седая маленькая старушка, жена профессора. На столике стакан воды, порошки и конфеты в бумажке. И кресло стояло покойное, просиженное. И пахло лавандой и прошлым.

Здесь было так нестрашно, что мышка неторопливо прошла по ковру, остановилась, присела, задумалась.

Здесь было покойно, как нигде, и как нигде – безопасно. Дышала старушка совсем неслышно, и снилось ей простое и неинтересное. Спала со сжатыми губами, а зубы лежали в стакане с водой.

Но зато дальше на пути была комната, которую можно и лучше пробежать быстрее и без остановки. Страшная комната, гулкая и нежилая. В запахе спален есть умиротворяющее, житейское; но страшен зал с большими окнами и далекими силуэтами.

В круге зрения мышки блеснуло –и она отпрянула. На тонкой мордочке заработали ноздри и усы. Не так страшно: только стеклянные подножки рояля. Но, Господи! В таком огромном мире все страшно мышке серой и беззащитной!

Маленькая мышка и огромный рояль, способный грянуть всеми струнами и оглушить. Рояль этот был господином дома...

...Серым комочком пробежал вечный страх по комнатам профессорской квартиры, и никто его не заметил. Никто не знал, что целая мышиная семья помогает червяку точить деревянные скрепы пола и прочные, но не вечные стены. Охлаждается земля, осыпаются горы, реки мелеют и успокаиваются, все стремится к уровню, иссякает энергия мира – но еще далеко до конца.

Мышиный хвостик на мгновение задержался наружу – и исчез.

Кукушка прокуковала шесть раз. Профессор заскрипел кроватью. Солнце задело занавеску окна.

Вместе с ним к окну подлетела ласточка, сегодня прилетевшая из Центральной Африки на Сивцев Вражек.