Итальянский период
Во главе коммуны бывших арестантов стоял Карл Романович Кочаровский, автор известного труда «Русская община. Возможно ли, желательно ли ее сохранение и развитие? (Опыт цифрового и фактического исследования)» (16+). Все эмигранты в перерывах между райским отдыхом в Сори писали – кто письма, кто теоретические труды. А Осоргин начал сочинять сказки.
Его очень волновало моральное состояние молодежи, и он решил прибегнуть к древнейшему традиционному способу воспитания – через сказки.
Их Осоргин отправлял в Россию в Ежемесячный иллюстрированный журнал для сознательного детского чтения «Мирок», который издавало «Товарищество И. Д. Сытин». Как раз там – чтобы не подставлять издателя, а также не наводить на свой след полицию, Михаил Андреевич и взял свой ставший постоянным псевдоним – Осоргин. Выбрал фамилию прадеда, известного уфимского помещика Федора Васильевича Осоргина, о котором ему поведала бабушка, с ней он познакомился в Уфе. Цикл рассказов, написанных от лица детей, впоследствии издадут и в РСФСР в сборнике под названием «Сказки и несказки» (6+) – в тот короткий период, когда писатель сотрудничал с советской властью.
Сказки у него получились не очень. Наверное, это просто не его жанр. Отдаленно напоминают «Денискины рассказы» (6+), но не так весело. Сам Осоргин определил жанр книги как «познавательная литература для детей», подчеркивая, что в этих историях детское смешано с недетским. Позднее Осоргин продолжит эпопею русских сказок – в цикле «Старинные рассказы» (6+), основанном на истории и легендах разных территорий России.
Постепенно постояльцы виллы «Мария» стали покидать дом, который их приютил: люди деятельные, думающие, имеющие профессии начали изнывать от безделья и тоски по родине. Всеволод Лебединцев – астроном, поэт и революционер, простился первым. Он уехал в Петербург по паспорту на имя Марио Кальвино, сотрудника итальянской газеты «Tribuna». Но не прошло и года, как он был арестован. За то, что принимал участие в подготовке покушений на великого князя Николая Николаевича и министра юстиции И. Г. Щегловитова. Им также планировался взрыв Государственного Совета прямо во время заседания. Вместе с другими боевиками предан военному суду, отказался давать какие-либо показания, был приговорен к смертной казни и казнен 16 февраля 1908 года. До этого у него побывал посол Италии, убедившийся, что он не тот, за кого себя выдает, то есть не итальянец. Осоргин получил от своего друга письмо, написанное накануне казни. Там была всего одна строчка: «Привет с того света».
Стоит отметить, что Лебединцев под именем Вернер был изображен в нашумевшем произведении Леонида Андреева «Рассказе о семи повешенных» (16+). А Осоргин посвятит ему статью-панегирик «Памяти Всеволода Владимировича Лебединцева» (16+) в журнале «Революционная мысль», выходившем в Париже.
Политика не выходит из ума: Осоргин принял участие в партийной конференции в Париже, в дебатах на тему революционной борьбы. И вскоре ему пришлось даже пережить суд, который был устроен над ним русскими эмигрантами за его отказ от террористических методов. В 1911 году Осоргин официально покинул партию социал-революционеров.
Также Михаил Андреевич вернулся к журналистике. Начинает печататься в «Русских ведомостях» – самом серьезном и значимом издании Российской империи. Газета выходила полвека и была своеобразным маркером общественной мысли второй половины XIX – начала XX века, ее называли «профессорской» –за аналитический подход и внимание к общественной инициативе. С ней в разные годы сотрудничалиЛ. Н. Толстой, А. П. Чехов, М. Е. Салтыков-Щедрин, В. А. Гиляровский,Д. Н. Мамин-Сибиряк.
Осоргин к тому времени переехал с виллы «Мария» в Рим и снял там квартиру. «Для моих хозяев я был сеньор-адвокат, для самого себя – писателем, не написавшим ничего путного, но готовым начать карьеру». С собой у него были только три десятка книг, пишущая машинка и чернильница, которую он привез с собой из Перми. Этим он зарабатывал на жизнь.
А вот супруга Ильина Екатерина за мужем не последовала. Дело шло к разводу... Екатерина – женщина независимая и незаурядная, сначала метнулась в Россию, где была немедленно арестована за какие-то прошлые дела. Потом вернулась, пережила драматический сюжет, когда влюбленный в нее известный эсер Константин Лигский пытался покончить с собой. Однако благодаря дружбе с ним Екатерина увлеклась антропософией – понимаемой как сверхчувственное познание мира. Расставшись с мужем, она переехала в Германию, в город Дорнах – «столицу антропософов», и со временем стала неофициальной главой «Русского дома», где собирались ее соотечественники – приверженцы мистической теории. Увлечение философией повлияло на политические взгляды Екатерины Ильиной (она носила эту фамилию вплоть до своей смерти в 1933 году), она отказалась от поддержки революционных идей. Нужно отдать должное Осоргину: он продолжал поддерживать супругу материально, высылал ей часть своих гонораров. Хотя и у него тоже наметилась новая любовная история. Она оказалась очень непростой...
«Пытаясь разобраться в своей душе, в своем внутреннем духовном мире, М. А. Осоргин вспоминал, что, вероятно, он был счастлив, хотя и считал себя изменником и страдальцем. Груз старых революционных настроений, обязанность перед родиной, необходимость трудиться прежде всего на благо России и ее будущего создавали определенный дискомфорт в настроении писателя, ностальгию и тоску в его настроении».
В. С. Семенов. «Этика Михаила Осоргина» (16+)
Когда мы с папой и мамой жили в Италии, у нас был большой и очень красивый сад. Всякие были деревья: сливы, фиги, кипарисы, пальмы. Очень красивые были пальмы.
И цветов у нас очень много было. Цветы цвели весь год. Зимой в Италии снегу не бывает, только на горах. У нас в саду в декабре цвели розы, нарциссы и распускались фиалки.
Я очень любил цветы. И деревья любил. Только я всегда жалел, что в теплых странах не растут елки. Сосны и кипарисы очень красивые, в особенности кипарисы. Они такие высокие, стройные, темные! Но я привык дома к зеленым елочкам.
Мы раньше жили на Волге и часто ездили в лес за ягодами и за грибами. Я там и полюбил елочки. В начале лета у них зеленые шишки, а потом делаются коричневыми. Шишки я собирал и приносил домой.
А потом нас сослали в Архангельск. Вот там так леса! Еще лучше, чем на Волге. Только очень холодно.
Впрочем, в Архангельске мы жили недолго. Мама там стала хворать и папа решил, что мы оттуда убежим. Сели на поезд и уехали. Сначала в Петербург уехали, а потом в Италию.
С тех пор я елочек и не видал.
Очень мне было жалко, что не будет елки на Рождестве. Если ее сделать из кипариса, то все-таки это не елка. И сосна не елка. А без елочки какая же елка на Рождестве? И я решил написать письмо бабушке.
Я ей написал так:
«Милая дорогая бабушка! У нас в Италии много всяких деревьев, а елок совсем нет. Мы хотим на Рождестве сделать елку. Милая бабушка, пришли мне хоть маленькую елочку!»
Письмо послали, и я все думал: пришлет бабушка или не пришлет?
И думал все: хоть веточку бы она мне прислала!
Через две недели был сочельник. И в самый сочельник принесли с почты посылку, большой длинный ящик. Папа взял молоток, а мне велел разрезать веревку. Открыли ящик, – а там маленькая елочка, целая с корнями. Корни бабушка пересыпала землей и завернула в холст. Земля высохла, но мы сейчас же пересыпали ее в большую банку, еще земли подбавили и полили.
Так она и стояла в банке на столе, и в тот же день мы ее украсили, и у меня была настоящая елка. А украсили ее не одними конфетами, а еще розами, фиалками, всякими цветами. Красиво было. Только свечек не втыкали: жалко было портить елочку.
На другой день я сам елочку пересадил из банки в сад. Вырыл лопатой яму, набросал хорошей земли; и ту землю, которую бабушка прислала, тоже оставил. Потому что елочка к ней привыкла. Это – русская земля, а то все итальянская земля.
Чтобы моей елке не было жарко, я ее посадил под пальмами в тени. Пальмы были большие, а она маленькая-маленькая. По-моему она была красивее, чем пальмы. Зеленая, смешная такая…
Я все думал: будет ли расти?
Несколько дней елочка росла, а потом стала вянуть, хоть я ее очень поливал. У нее пожелтела верхушка и кончики веток.
Я к ней приходил и спрашивал:
– Скучно тебе, елочка? Домой хочется?
А папа говорил:
– Бедная елочка! Ей бы в России жить, в родном лесу, а ее в Италию прислали. Здесь земля не та, и воздух для нее вреден. В России хоть и холодно теперь, а лучше бы ей было.
Мы с папой очень ее жалели. Но я все-таки думал, что она поправится; снимал с нее паутину, осторожно мыл веточки; кругом нее я вбил в землю колышки, чтобы кто-нибудь не задел ее неосторожно.
А елочка все желтела. Стали иглы осыпаться. Вместо зеленых ветвей, торчали колючие палочки, которые легко ломались.
Через месяц почти ни одной зеленой иголки не осталось. Я думал елочку пересадить: может быть, еще оживет! Стал выкапывать и вижу, что маленькие корешки сгнили, а самый большой совсем высох.
Все-таки пересадил, но она не поправилась. Я ее посадил теперь у стены, завитой плющом. Там земля лучше.
Мне было так ее жалко, что плакать хотелось. Может быть, я даже плакал, не помню…
Зима в Италии быстро проходит. В феврале уж очень тепло. В марте деревья зацвели – все белыми цветами покрылись. А как пахнут хорошо! Особенно апельсинные и лимонные деревья. И мандарины.
Про елочку я забыл; она совсем высохла. А когда вспомнил про нее весной – пошел посмотреть. Она вся была увита плющом. Каждую ветку плющ обвил. Издали совсем зеленое деревце. А вблизи видно между листьями плюща сухие ветки, желтые без иголок.
Скоро мы оттуда уехали. Вероятно, когда сад чистили, то и мою елку выдернули из земли и выкинули.
Я часто думаю: не сломала ли бабушка нечаянно корешок, когда завертывала елку? Или, может быть, и правда, что елочка по России соскучилась и засохла…
Папа с мамой тоже очень скучают… А я – ничего.
Михаил Осоргин,
сказка
Подписывайтесь на нас в Telegram и Max!
Автор: Варвара Кальпиди