– Григорий Владимирович, что подразумевает понятие «школьная дезадаптация»?
– Это не медицинский диагноз, а психологический термин. Он описывает любые сложности ребенка в школе, которые затрагивают познавательные функции – внимание, память, речь, – а также поведение, эмоциональное состояние и даже физическое самочувствие. Например, необъяснимые повышения температуры, боли в животе или сердце, головные боли – это соматические проявления стресса. Страх идти в школу, плаксивость, трудности в общении, ухудшение почерка или снижение скорости чтения – тоже важные сигналы.
Причины этих нарушений могут быть разными. Биологические: когда незрелая нервная система не справляется с нагрузкой, школа становится стрессовым триггером, который подсвечивает скрытые проблемы. Психологические: особенности воспитания, несформированность волевой сферы, слабые навыки саморегуляции. Ну и внешние факторы: буллинг, неблагоприятная школьная атмосфера, неудачный стиль преподавания.
Например, у ребенка дислексия: он видит текст как плывущие буквы и читает по 20 слов в минуту при норме 60–80. Если педагог, не учитывая диагноз, ставит двойки, у ребенка формируется страх читать вслух, а проблема усугубляется.
– Приведите примеры из вашей практики. С какими жалобами приходят родители детей из начальной школы?
– Недавно ко мне привели десятилетнего ребенка, который постоянно засыпал на уроках. Родители хотели пройти комиссию, чтобы ему облегчили учебную нагрузку.
После осмотра и серии тестов мы провели запись сна, оказалось, у ребенка по 15 остановок дыхания в час. Это значит, что сон не выполняет свою основную функцию – восстановление. И вот результат: страдает учеба.
– То есть школа для многих детей становится своего рода маркером?
– Именно. Родителям кажется, что началась школа – начались проблемы, но часто дело в том, что их просто раньше не замечали. Перекладывать всю ответственность на школу неправильно.
– Говорят, что со вторым или третьим ребенком ко всем школьным трудностям относишься спокойнее. Это так?
– В целом да: опыт делает родителей устойчивее. Но бывает и наоборот. Со старших детей обычно больше спрашивают, а младших чаще жалеют. В итоге родители спокойнее, а ребенок расслабленнее. И когда приходит время преодолевать трудности или проявлять самостоятельность, начинаются проблемы. Такой вот парадокс.
– Как проявляется тревожность у детей?
– По-разному. Это могут быть навязчивые движения и ритуалы, частые походы в туалет – так называемый нейрогенный мочевой пузырь. Во сне тревожность нередко проявляется сноговорением, скрежетом зубов, ночными истериками и страхами. Днем – подергиваниями, всхлипываниями, шмыганьем, различными вокализациями. Все это тоже признаки хронического напряжения.
Помочь в таких случаях возможно. Прежде всего надо понять суть проблемы. Как говорил академик Вейн (Александр Вейн, академик РАМН, изучал расстройства сна, – ред.), прежде чем лечить, нужно узнать, что именно лечишь. Мы проводим диагностику ребенка, а затем отдельно разговариваем с родителями, объясняем им, что происходит, показываем на макете мозга. Этот момент очень важен: родитель начинает верить в свои силы и, по сути, становится домашним психотерапевтом. Он понимает как управлять ситуацией, а не просто терпеть или игнорировать ее.
После диагностики мы составляем план коррекции: обсуждаем режим дня, сон, методы релаксации, дыхательные техники, назначаем работу с психологом. Если требуется медикаментозная поддержка, начинаем с мягких вариантов: витамины, магний, физиопроцедуры.
Объясняем, как важен спорт. Часто бывает, что у ребенка проблемы с успеваемостью, и вместо спорта ему добавляют репетитора. В результате нервная система истощается еще больше.
– Сейчас часто ставят диагноз СДВГ. Что это такое? Мешает ли учебе и что делать родителям?
– Это синдром дефицита внимания с гиперактивностью, нарушение нейроразвития. На уровне мозга это проявляется незрелостью управляющих функций лобных долей – страдают произвольное внимание, самоконтроль эмоций и поведения. Примерно половина детей к 12–14 годам перерастают этот синдром без тяжелых последствий.
Он чаще встречается у мальчиков, а его реальная распространенность – восемь–десять процентов, а не поголовная, как иногда кажется.
Многие считают, что СДВГ – следствие родовых травм, но последние данные показывают, что в 60–70 процентах случаев это наследственная предрасположенность. Достаточно вспомнить, какими были в детстве сами родители.
Ключевое в коррекции – адаптация среды, и семейной, и образовательной. Например, важно посадить ребенка ближе к учителю, чтобы помогать удерживать внимание. Существуют психолого-педагогические методики, которые помогают организовать пространство так, чтобы облегчить социализацию и предотвратить развитие девиантного поведения.
А если же проявляется тяжелый подтип с выраженной импульсивностью и гиперактивностью, когда ребенок постоянно перебивает, выкрикивает, не может себя сдерживать, тогда подключается врач и подбирается терапия, чтобы поддержать нервную систему и быстрее скорректировать нарушения.
– Вы часто говорите о психотерапии. Как родители реагируют? Быстро ли соглашаются?
– К нам обычно приходят семьи, которые уже прошли огонь, воду и медные трубы, поэтому уровень готовности к психологическим и психотерапевтическим методам у них высокий. Они понимают, зачем это нужно.
Стоит помнить, что в XXI веке главная задача – вовремя диагностировать проблему. В этом случае помощь эффективна в 90–100 процентах случаев. Важно верить в своих детей, поддерживать их, меньше критиковать. Я всегда говорю родителям, что сильнее любви может быть только терпение. Желаю всем вам терпения и здоровья.
Автор: Нелли Кибишева